– Мы подозрительно легко движемся! – прокричал в ответ Старый, вцепившись руками с побелевшими костяшками в рукоять. – Что с этой штукой не так?

– Ты о чем?

– Обходчики не бросили бы исправную вещь! Значит, в ней что-то сломано!

Перед нами возвышалась гигантская, напоминающая колонну скала, и путь огибал ее под таким крутым углом, что дрезина накренилась и колеса оторвались от одного рельса на несколько страшных секунд. Мы держались на голой деревянной платформе дрезины только милостью Божией и силой вцепившихся в коромысло рук, хотя, честно говоря, я не особо верил ни в то, ни в другое. Поэтому потянулся ногой к тормозу – T-образной металлической педали на правой стороне дрезины – и надавил.

Ничего не произошло.

Я попробовал еще раз, с тем же результатом. Педаль ходила вверх-вниз, но мы ехали все быстрее и быстрее. Брат получил ответ на свой вопрос, пусть и немного поздновато.

У дрезины был сломан тормоз.

Я поднял глаза на Густава, собираясь предложить ему сброситься с платформы, пока сама она не сбросилась с обрыва. Но Старый не смотрел ни на меня, ни на тормоз. Он с открытым ртом уставился мне за спину, и я понял: что бы там ни было, лучше мне этого не видеть. И все же я заставил себя оглянуться и посмотреть через плечо. Но когда я повернул голову, смотреть было уже не на что: нас поглотила тьма.

Мы въехали в очередную снегозащитную галерею. С обеих сторон неслись стены из толстых досок, совсем близко: слегка подпрыгни – и дотронешься. Что в нашем случае означало: один легкий толчок – и мы всмятку.

Еще несколько секунд назад мы рисковали бы сломать себе шею, спрыгнув с дрезины. Теперь вариантов не осталось: только ехать до конечной.

Определить, с какой скоростью мы несемся сквозь тьму, было сложно, разве что судить по ветру в спину и редким вспышкам света в щелях между досками. Но если бы от меня потребовали дать научную оценку, я бы сказал, что скорость была не меньше… ну, скажем, миллиона миль в час. Плюс-минус.

Хотя руками я вцепился в рычаг, а ногами упирался в платформу, пустота за спиной ощущалась очень остро: соскользнешь – ни стенки, ни перил, только несущиеся навстречу шпалы.

Глядя брату прямо в глаза, я откровенно высказал свое мнение о сложившейся ситуации:

– А-а-а-а-а-а-а-а-а!

На что он ответил:

– И-и-и-и-и-и-и-и-и!

А потом, казалось, заверещала даже сама дрезина: ее жужжащий гул стал на октаву выше. Путь вместе с галереей изогнулся крутой наклонной дугой, и, глянув вниз в вовремя мелькнувшем луче света, я увидел, что колеса снова оторвались от одной рельсы – и не собирались опускаться.

– Наклонись влево! Влево! – завопил я.

К счастью, Старый тоже заметил опасность, но наклонился вправо, в то время как я согнулся влево: мне не хватило присутствия духа сообразить, что наши «право» и «лево» не совпадают.

Дрезина с громким лязгом встала на оба рельса, а потом, когда через несколько секунд путь выпрямился, выпрямились и мы с Густавом. Склон стал более пологим, и мы впервые с начала нашей недолгой поездки покатились по почти ровной земле.

Я втянул в себя воздух – казалось, впервые за долгое время, – а братец приподнялся на носках, пытаясь поверх моей головы разглядеть, что нас ждет впереди.