Я осторожно открыл глаза, надеясь, что первым делом их ослепит милое личико мисс Кавео. И действительно едва не ослеп, но не от женской красоты: я лежал на спине лицом к слепящему послеполуденному солнцу.

Сморщившись, я снова закрыл глаза.

– Ударился головой, значит? – повторил я. – Ну, я ведь могу жить и без этой бесполезной штуки. Верно, Густав?

– Всю жизнь живешь.

Повернув голову на голос брата, я рискнул приоткрыть глаза. Старый обнаружился рядом и выглядел, наверное, не лучше меня: осунувшийся и измученный, в болтающихся, как на пугале, грязных изорванных лохмотьях. На лице у него не сияла лучезарная улыбка: не осталось сил даже улыбнуться. Но я видел, что братишка пытался, и этого было достаточно.

Рядом с Густавом сидела мисс Кавео – настолько близко, что даже удивительно, как это он не растаял, точно масло у плиты. Ее темные волосы были спутаны и растрепаны, лицо покрывали царапины и ссадины, платье порвано и перепачкано грязью.

Выглядела она божественно.

Пока я завороженно глядел на нее снизу вверх, в глазах у меня прояснилось, и я различил, что размытые пятна за спиной брата и мисс Кавео – это камни и скалы и что они движутся. Вернее, мне так казалось: на самом деле двигались мы.

Мы втроем, умостившись на жалких остатках разбитой дрезины, неслись вниз с горы со стремительностью ревматической улитки.

– Ты поехал за мной, – сказал я Старому.

– Как только удалось. Конечно, ничем помочь уже не успел.

– Не скромничайте, Густав. Вы же знаете, что это неправда, – упрекнула его мисс Кавео.

Лицо брата словно окунули в клубничное варенье.

Леди повернулась ко мне:

– Мы с вами спрыгнули с паровоза и покатились вниз, на валуны, где вы ударились головой и потеряли сознание. Я кое-как выбралась обратно на пути, но вас-то мне было не вытащить. К счастью, скоро появился ваш брат, и нам удалось сообразить импровизированную веревку и вытащить вас.

– Импровизированную веревку?

Румянец у Старого сделался багровым.

Мисс Кавео лукаво улыбнулась.

– Скажем так: я наконец нашла хоть одно достоинство в нелепо чрезмерной скромности, требуемой от моего пола в приличном обществе.

Я ничего не смог с собой поделать: взгляд скользнул на ее юбки. Она сидела в такой позе, что точно сказать было невозможно, но они действительно выглядели не столь пышными, как обычно.

Конечно, кружевное дамское белье не зря считается неприличной темой для обсуждения, и я решил сменить тему, чтобы бедный Густав, пережив столкновение с бандой, не умер от смущения всего час спустя.

– А что стало с паровозом?

– Слетел с рельсов, как вы и боялись, – сказала мисс Кавео. – Поезд на дне каньона, разбит на миллион обломков.

– И все еще горит, – добавил Старый. – Я был примерно в полумиле, когда взорвался котел, и то до сих пор в ушах звенит.

Я молча кивнул, вспоминая обо всем, что в буквальном смысле вылетело в трубу.

Локхарт, Кип, Барсон и Уэлш, Моррисон, безымянный машинист, сокровища Чаня. Даже краденое золото, скорее всего, расплавилось в огне и утекло в трещины и расселины скал, словно клубок змей, прячущихся от полуденного солнца.