Глава двадцать третья. Змеиные глаза, или Змея нацеливается на нас, и я бросаю полотенце на ринг

Зубы рептилии впились в мой левый сапог. К счастью, моя левая нога в этот момент находилась совсем в другом месте.

Сапоги я нес перед собой и, увидев, что очередь в сортир удлинилась на сорок покрытых чешуей дюймов, опешил и выронил обувь из рук. Сапоги упали прямо перед змеей, и та черной молнией набросилась на левый. Тварь атаковала сыромятную кожу снова и снова, яростно мотая головой из стороны в сторону.

Пока змея грызла сапог, как порцию жевательного табака, я исполнял техасский тустеп на цыпочках, пытаясь не наступить на извивающуюся под ногами гадину.

– О господи! Вот дерьмо! О господи! Вот дерьмо! – причитал я, не переставая приплясывать.

В крохотной уборной забраться было особенно некуда, но я все же нашел одно место и тут же его занял: плюхнулся задом на раковину и задрал ноги как можно выше. Мой брат с неожиданной бодростью вскочил и забрался на единственный оставшийся незанятым насест: на унитаз. Крышка была открыта, и Старый, конечно, не стал тратить время на то, чтобы опускать ее. Теперь он сидел враскорячку на корточках, поставив ноги в одних носках на стульчак.

– Откуда здесь взялась эта змеюка? – выдохнул я.

– А ты как думаешь, твою мать? – огрызнулся Густав. – Она же не сама захлопнула дверь.

Это означало, что мы получили наконец искомое доказательство, пусть и в виде извивающейся на полу буквы «S»: в «Тихоокеанском экспрессе» совершенно точно находится убийца, и он еще не насытился расправой.

Поняв тщетность яростной схватки с сапогом, змея принялась метаться взад-вперед от стены к стене, подняв голову на добрых шесть футов над полом. Она немного походила на медянку, которых я видел сотни раз в детстве в Канзасе, только более темная и блестящая и гораздо более свирепая.

– Думаю, ей не меньше нашего хочется отсюда выбраться, – заметил мой брат.

– Это вряд ли. Никто и ничто не хочет выбраться отсюда сильнее меня.

– Узнаёшь ее?

– Ну, нас друг другу не представили, но, думаю, это та змея, которая сидела в ящике в багажном вагоне.

– Само собой из багажного! Я спрашиваю, знаешь ли ты, что это за змея?

– Знаю только, что черная и кусачая и что я знать ее не хочу. А ты встречал таких когда-нибудь?

– Никогда.

Змея в конце концов осознала, что выхода нет, и явно этому не обрадовалась. Она перестала ползать кругами и уставилась на нас. Никогда не видел у живого существа таких непроницаемых бездушных глаз – что дула двустволки.

Гадина свернулась на оставленной братом на полу кобуре с кольтом и затрясла хвостом, как гремучая змея, хотя греметь было нечем. Потом высунула язык в мою сторону и уползла куда-то под раковину, где я не мог ее видеть.

– Выше ноги, Отто! – вскричал Густав. – Как можно выше!

Я изо всех сил пытался задрать ноги, но они уже устали и норовили опуститься.

Что-то ткнулось снизу мне в лодыжку.

– Вот зараза! Она меня кусает?

– Пытается, но не может. – Старый пытался говорить спокойно, но получалось не очень.