Я почувствовал новый толчок снизу, и на сей раз меня кольнуло что-то острое, будто на долю секунды к левой пятке прижали булавку.

Змея дотянулась до моей ноги пастью, только не смогла запустить в нее зубы. В следующий раз у нее наверняка получится.

– Вот же дерьмо, – выдохнул брат, спрыгнул со своего насеста и попытался схватить револьвер.

Змея тут же бросилась к нему, прежде чем он успел дотянуться до кобуры. Старый попятился и уперся лопатками в дверь.

Он зашарил левой рукой за спиной в поисках дверной ручки.

– Если удастся выскочить отсюда так, чтобы она не выскользнула, я приведу подмогу, – пообещал он, дернул ручку двери… и ничего не произошло. – Нет! Проклятая дверь… ай!

Змея превратилась в черную стрелу, нацеленную прямо на лодыжки Густава, но брат уже успел сделать шаг к своей фаянсовой башне, и змея проскочила у него между ног. Впрочем, она мгновенно развернулась и едва не успела цапнуть моего братца, когда он снова взбирался на унитаз.

Но на этом тварь не успокоилась: она стала взбираться вверх по гладкой белой фаянсовой стенке, пока голова не показалась над ободком унитаза.

– Эта сука ползет за мной! – вскричал Старый, в изумлении выпучив глаза. – Быстро! Отвлеки ее!

– Как я ее отвлеку?

– Откуда мне знать! Насвисти песенку, предложи миску молока, сделай хоть что-нибудь!

Я спрыгнул с раковины и на затекших ногах проковылял к полке с полотенцами под окном туалета.

– Змейка-змеюшка-змеюка, сюда, – позвал я.

Тварь не обратила на меня ни малейшего внимания: она шевелила раздвоенным языком, уставившись на щиколотки Старого, как на пару жареных ребрышек, которые ей не терпится сожрать.

Я выдернул из стопки полотенце и щелкнул им, как кнутом, прямо у змеи перед носом.

– Алле! – крикнул я, как в цирке.

Маневр оказался достаточным даже для змеи. Словно приняв вызов на дуэль, она изогнулась и заскользила ко мне, поблескивая обсидиановыми глазками.

Взгляд рептилии был не просто ледяным – он превращал в лед всё, на что падал, и у меня вдоль хребта побежал холодок, словно кто-то сыпанул за шиворот пригоршню снега. Не в силах больше терпеть этот смертельно холодный взгляд, я швырнул полотенце вперед.

Змею накрыло почти целиком, и она начала извиваться и биться под толстой тканью. Пока тварь не выпуталась, я швырнул сверху еще одно полотенце, потом еще и еще, пока полка не опустела. Теперь вместо извивающейся черной змеюки передо мной возникла белая махровая куча, которая продолжала судорожно шевелиться.

И я схватил всю эту кучу целиком.

Змея извивалась так отчаянно, что совладать с ней было не легче, чем с бичом. Одно полотенце упало на пол, за ним другое.

Когда я дотянулся до окна, в руках у меня оставалось последнее полотенце, и я вышвырнул его – вместе со змеей внутри – в несущуюся мимо ночную черноту.

Что-то опустилось мне на плечо, и я с трудом удержался, чтобы не сигануть в окно вслед за змеей.

– Молодец, брат. – Густав снял руку с моего плеча, когда я обернулся к нему. – Ты как?

– Спроси через пять минут… у меня пока разрыв сердца.