– Отправляйся к себе на полку, – рявкнул, выйдя из коридора, Уилтраут; очевидно, вдова Форман и сыновья уже устроились, а Харлана и Марлина, возможно, еще и связали для верности.

– Но я…

– Живо, Хики!

Разносчик сгорбился и поспешил на свое место.

– Вас двоих тоже касается: полезайте к себе на полку и больше не показывайтесь, – велел Уилтраут. – Не знаю, что все это значит… – Он оскалился на пустой ящик и выбитую дверь, и стало понятно, что кондуктор скорее поверил бы, будто на нас напали бешеные феи. – Ясно одно: где бы вы ни объявились, начинаются неприятности. Попробуйте хотя бы поспать без шума.

Я думал, Старый возразит, что ему нужно искать улики, поэтому полный вперед и плевать на шум, но тот лишь покорно кивнул, зашел в уборную и тут же вышел с нашим саквояжем.

– Ах да. Только один вопрос, и мы уйдем. – Старый остановился рядом с кондуктором. – Чем вас так разозлил доктор Чань?

Сначала Уилтраут ответил обычной хмурой миной. Однако, дослушав вопрос, он сменил выражение лица. До этого он смотрел на сломанную дверь, как на бесценный персидский ковер, изгаженный парой щенков. Теперь же кондуктор казался скорее задумчивым, чем злым.

– Он просил меня пустить его в багажный вагон… одного. Даже предложил взятку. Само собой, я отказал.

– Само собой. – Старый побрел к нашей полке. – Что ж… спокойной ночи, Уилтраут.

– Ага, утром увидимся, капитан, – добавил я.

Уилтраут так глубоко погрузился в свои мысли, что вместо «спокойной ночи» ограничился невнятным бурчанием.

Когда мы проходили мимо первых полок, я заметил подглядывающего за нами Кипа.

– Спокойной ночи, – шепнул он. – Смотрите, чтобы болотные гадюки вас не покусали.

– Приятных кошмаров… в смысле, снов, – ответил я, подмигнув.

Наконец мы дошли до своей полки. Старый зашвырнул на нее саквояж и с тоской посмотрел ему вслед, явно сомневаясь, хватит ли сил залезть наверх самому.

– Ладно, отойди, – сжалился я. – Давай я первый.

Забравшись на полку, я протянул руки и ухватил Густава. От него не было особого толку из-за слабости, но я все же затащил братишку на полку и перекатил через себя к стенке, до которой от занавески, похоже, оставалось аж дюймов пять. Мне, не обиженному природой, – не зря же прозвали Верзилой – было бы тесновато на этом ложе и одному. Тем не менее, изрядно повозившись и потолкавшись, мы с братом наконец улеглись рядом, как два покойника, засунутых в один гроб.

– Ну… и что теперь? – спросил я.

– Теперь спать. – Старый вытащил из саквояжа ремень с кобурой и водрузил мне на грудь. – Вот. Будешь сторожить первым.

– Ага, конечно. Разбудить тебя, когда пройдет час или когда мне сунут нож в печень, в зависимости от того, что случится раньше.

– Годится.

Видимо, на этом Старый хотел закончить разговор, но, зная, что я не успокоюсь, продолжил:

– Тот, кто напустил на нас эту индийскую гадюку, должен понимать, что сейчас мы наготове.