У меня перехватило дух.

– Вот это да, – произнес я не своим голосом. – Здесь разобьём лагерь – исключительно полезное для здоровья место.

Моя фраза растопила ледок отчуждения.

– Верно, – сухо согласилась Каландра. – Особенно, если быть самому гремучником. – Ещё с минуту она пристально смотрела на них. – Ну, давай что ли ставить эти чёртовы домики или палатки, как их там… – проворчала она, вылезая из вездехода. – А то скоро солнце сядет.

ГЛАВА 18

Каландра оказалась права, утверждая, что ветер в этом замкнутом пространстве будет вести себя как в печке. Так и произошло. Лёгкий бриз превратился в чертовски сильный ветер, и здесь, куда не доходило солнце, становилось холодно. Но, к счастью, не только Каландра, но и я не ошибся, рассчитывая на то, что здесь окажется место, где можно будет укрыться от ветра. Скала, обращенная к северу, имела углубление между двумя складками, спускавшимися от самой ее вершины и завершавшимися у основания, в зарослях гремучника. Это место вполне позволяло разместить обе палатки, которыми предусмотрительно снабдила нас Загора. Они оказались предельно простыми в обращении, и минут через двадцать в нашем распоряжении уже была палатка, собранная из двух.

Довольно долго мы молча лежали в ней, будучи не в состоянии даже говорить. Я смотрел вверх, на проплывающие облака, размышляя, смогу ли передвигаться после всего случившегося.

– Джилид?..

– М‑м‑м? – отозвался я. Ответа не последовало, и я неохотно повернул голову. Каландра лежала на спине, положив голову на спальный мешок, служивший ей довольно высокой подушкой, и смотрела вниз на заросли гремучника. В ее взгляде сквозила озабоченность.

– Что‑нибудь не так? – осведомился я.

– Не могу понять, – медленно ответила она, – почему им здесь так понравилось.

– Гремучникам? – с большой неохотой я оперся на локоть. Она была абсолютно права, задав этот вопрос, и каким бы измотанным и ничего не соображающим я не был, приходилось это признать. Все без исключения гремучники, виденные нами сегодня, всегда вырастали прямо из густой массы других растений и постоянно были окружены роем насекомых. Ни того, ни другого здесь не было и в помине. Не говоря уже о поразившем нас их количестве.

– Может быть, здесь круглый год почти не бывает ветра, и споры не могут разлететься далеко? – предложил я первую пришедшую на ум гипотезу.

Каландра покачала головой.

– Это может объяснить лишь то, что их много. Но никак не то, что они здесь не погибают.

Я в раздумье пожевал губами.

– Может быть, они могут добывать пропитание каким‑то другим способом, – предположил я. – То есть, среди других растений они – паразиты, а в одиночестве или в обществе себе подобных – нет.

– Возможно.

Некоторое время мы молчали. Затем Каландра вдруг пошевелилась и поднялась на ноги. Чувствовалось, что ей совсем не хочется это делать, но такова необходимость.

– Что такое? – спросил я, не надеясь на ответ.

Она кивнула на нависшую над нами скалу.

– Помнишь, наверху растёт один из гремучников? Нужно как следует его рассмотреть.

Я посмотрел вверх, и это зрелище тошнотворно‑тягостной ломотой отозвалось у меня в костях. Видимо, Каландре было мало того миллиона холмов, которые мы за сегодняшний день облазили, ей хотелось забраться ещё и на отвесную скалу.

– Зачем? – проворчал я. – Почему надо делать это именно сейчас?

– Ты можешь лежать, – бросила она, и, осмотрев обе тянувшиеся вверх складки, стала взбираться по той, что слева.