– Нет. Но мы не имеем достаточных знаний ботаники.

Ее глаза смотрели куда‑то вдаль… будто она пыталась разглядеть что‑то невидимое.

– Верно, – наконец ответила Каландра. – Я только думаю, что так просто, сходу это не объяснишь.

Когда мы спустились к нашему временному обиталищу, пришло время заняться решением бытовых вопросов. Это дало возможность ненадолго отвлечься от странного чувства, ухватить суть которого мне так и не удалось. К тому времени, как мы разожгли походную плитку, солнце уже спустилось за горизонт, а когда доедали разогретый в фольге ужин, совсем стемнело.

Усевшись у палатки друг напротив друга, Мы стали блуждать по мирам своих мыслей, и ощущение загадочности вновь охватило меня.

– Ну, и до чего ты додумался? – спросила Каландра. Её лицо, освещаемое плиткой, казалось нереальным.

Я пожал плечами. Иногда бывает очень здорово, если не надо прибегать к словам для того, чтобы понять друг друга. Даже с таким беспокойным существом, как Каландра, отметил я каким‑то участком мозга.

– Может, и додумался. Полагаю, нам следует начисто отмести возможность вулканического происхождения этих каменных столбов?

– Мои познания в геологии даже меньше, чем в ботанике, – сухо отозвалась она. – Но все же кажется, что это не вулканические скалы.

Я кивнул.

– Вот и хорошо. Предположим, подчеркиваю, только предположим, что гремучники содержат в себе очень много металла…

– Ладно, – согласилась Каландра после короткой паузы. – Я могу предположить это. Ну и?

– Такое большое содержание металла предполагает и наличие высокой электропроводимости, которое превращает их в удобные мишени для молний.

– Следовательно, всех, что росли по бокам скалы, выжгли молнии, а тех, что на вершине, пощадили?

– На вершине могут быть моложе, – возразил я. – Ведь мы не знаем, сколько лет ила дней было тем, которые оказались под воздействием высоких температур, как и то, сколько живут гремучники.

Каландра жестом указала куда‑то вверх вероятно, туда, где находилась эта складка на утесе.

– Всё равно это не имеет смысла. Возникает вопрос: почему одни гремучники предпочитают, прости, не предпочитают, а именно выбирают  место на солнце, в гуще других растений, в то время, как другая группа изо всех сил старается осесть на гладкой поверхности мощной скалы? А третья группа вообще удаляется в тень, – рассуждала она, кивнув на море плохо различимых во мгле гремучников.

Я беспомощно развел руками.

– Может быть, это три различных подвида? Или они неодинаково ведут себя на разных этапах жизни? Может быть, в течение какого‑то периода растения крайне неприхотливы и могут жить где угодно, или почти где угодно. Ведь некоторые ведут себя так, а другие совершенно иначе.

Я не собирался вкладывать в свой тон укоризненные нотки, но прозвучало это именно так, и поскольку спохватился поздно, воспринято это Каландрой было соответственно. Несколько секунд мы, не отрываясь, смотрели друг на друга.

– Что случилось?

Она всё ещё смотрела на меня, но я чувствовал, что её внимание обращено вовнутрь.

К мыслям, воспоминаниям, чувствам… И, возможно, понимала, что обязательно должна их высказать.

– Аарон Валаам Дар Мопин, – наконец, отозвалась она. – Скажи, ты помнишь, каково быть шестнадцати лет от роду?

Я стал вспоминать. Неуклюжесть, физическая и социальная. Растерянность и переосмысление всего, что когда‑то казалось ясным и понятным. Глубокая потребность быть принятым всерьёз, быть таким, как все. И глубокий страх, что ты не такой, и никогда не сможешь стать, как все.

– Я достаточно хорошо помню это.