– Ничего здесь нет. Пошли отсюда.

Повернувшись, мы направились туда, где закончился подъём, и начали спускаться.

– Ты что, хочешь осмотреть другие, или хватит одного?

– Хватит одного, – ответила Каландра.

– Ладно. – И тут мое внимание привлекло что‑то находившееся на противоположной складке. – Подожди секундочку, – воскликнул я, схватив её за локоть.

– Что? – спросила она внезапно изменившимся голосом.

– Видишь, вон там, бесцветные пятна на скале, сантиметров двадцать в поперечнике, видишь? – У меня в животе похолодело. – Они как бы сходят вниз.

Каландра смотрела на протянувшуюся складку, наверное, с минуту. Затем без слов начала спускаться.

Вторая складка была не круче первой, и поэтому мы относительно легко сумели взобраться и по ней. Ближайшее из этих обесцвеченных пятен находилось метрах в десяти и вскоре подверглось пристальному осмотру. С самого начала стало ясно, что пятно отнюдь не было плодом моего воображения, причем было не случайным вкраплением какого‑то другого минерала, а участком самой скалы, изменившим цвет под воздействием извне.

Я дотронулся до пятна, обнаружив, что оно гладкое на ощупь, во всяком случае, не такое шершавое, как остальная скала. Конечно, можно было предположить, что здесь постарались ветер и вода, но почему же, в таком случае, от них в той же степени не пострадал и остальной камень? Выцветший кусок скалы поблёскивал, слегка напоминая глазурь…

Я поднял голову, и, когда наши взгляды встретились, почувствовал, что Каландра пришла к тому же умозаключению.

– Результат воздействия высоких температур.

Она облизнула пересохшие от волнения губы.

– Здесь нет ничего, что могло оказать на скалу такое воздействие. Нет и в помине.

И горы расплавятся, подобно воску, перед лицом Бога своей земли…

Я судорожно глотнул, борясь с ожившими детскими страхами. Сполл не был, не мог быть Царством Божьим. И точка. Существовало разумное объяснение происходящего. Разумное, научное, основанное на фактах, а не на чудесах.

И всё, что нужно сделать, – это найти его.

Мои пальцы ощутили какую‑то неровность.

– Сеть тонких, как волос, трещинок, – пробормотал я.

– Здесь все покрыто такими трещинками, – отсутствующим голосом подтвердила Каландра. – Мне показалось, что они расходятся во все стороны по скале, подобно солнечным лучам.

Я наклонился, чтобы как следует рассмотреть их.

– Растрескивание от жары?

Каландра пожала плечами. Потому что, как бы она не отрицала веру, мы получили практически одинаковое воспитание, включавшее в себя в качестве одного из элементов – страх перед испепеляющим огнем Божьим и молниями, которые уже были готовы прийти ко мне на ум.

– Может быть. Они похожи на трещинки, окружающие сам гремучник.

Я снова обернулся, раздосадованный тем, что не сумел уловить сходство.

– Возможно, это и есть ответ, и на этих пятнах раньше росли гремучники.

Она хмыкнула.

– Ах, да, конечно. Видимо, в детстве, когда они были маленькими семенами, взрослые гремучники не предупредили их, что с огнем играть опасно, так?

В несколько иных обстоятельствах я вполне мог бы удовлетвориться гипотезой о молниях Господних, но здесь у меня даже не хватило сил должным образом отреагировать на её иронию.

– Знаешь, а это не такая бредовая идея, – сказал я. – Мне приходилось слышать о растениях, которые начинали буйно размножаться именно после лесных пожаров. Почему бы и здесь не быть такому? Семена, упавшие на скалу, самовозгораются, чтобы дать жизнь будущим растениям?

– Ты когда‑нибудь слышал о таких растениях? Собственными ушами? – Это был риторический вопрос.