– Миха Куцко, – напомнил я, и тут же меня пронзило острое осознание собственной вины – за все прошедшие недели я начисто позабыл и о нём, и об остальных, кто пребывал на борту «Вожака».

Айзенштадт кивнул.

– Да, Куцко. Так вот, когда этот Куцко провел свой маленький эксперимент с целью убедиться, насколько быстро гремучники способны усвоить информацию, ведь им тогда ничего не стоило прикончить его самого, вместо того, чтобы выводить из строя его игломет.

– Защищаете концепцию научного подхода к вам, понимаю, – съязвила Рыбакова. – Доктор, я понимаю, что вам удобнее не превращать их в наших закоренелых врагов. Впрочем, интеллект этих гремучников не стоит сейчас в качестве первого вопроса на повестке дня. – Она повернулась к Фрейтагу. – Что сейчас, действительно, важно, так это найти способ обезвредить агрессора. У вас есть какие‑нибудь мысли, адмирал?

Фрейтаг смущенно развел руками.

– Я прогнал несколько предварительных вариантов развития событий, но ни один из них не показался мне многообещающим.

– А что вас смущает? Скорость, с которой они несутся сюда?

– Главным образом, это. Не следует забывать, что они сейчас делают до двенадцати процентов от скорости света – это тридцать шесть километров в секунду. Ни одно из наших вооружений неспособно не то, что уязвить их, а даже засечь их траекторию.

– А как насчет того, чтобы ударить им прямо в лоб? – полюбопытствовала Рыбакова. – Курс‑то их нам все же известен?

– Минутку, – возразил я. – Не рановато ли строить планы нападения на них? По‑моему, мы даже и не пытались вступить с ними в переговоры.

Все трое уставились на меня. Рыбакова – с раздражением, у Фрейтага на лице тоже было раздражение, но чуть виноватое, а вот Айзенштадт мне искренне сочувствовал.

– Проблема в том, Джилид, – сказал он, – что скорость их исключает всякую возможность вступить с ними в любой контакт. Потребовалось бы воспользоваться сконденсированной пульсацией и, чтобы выстрелить в них этот сгусток импульсов, мы должны были бы сделать это именно в момент прохождения их мимо нас и с очень близкого расстояния, практически мы должны были бы приблизиться чуть ли не вплотную к их кораблю. Кроме того, эти импульсы весьма чувствительны к разного рода воздействиям, вызванным изменением магнитного потока, которым они управляются.

– Но нет сомнения и в том, что они способны как‑то компенсировать это, – не соглашался я. – Они смогли бы все же поймать их, пусть даже в самый последний момент.

– Не сомневаюсь, что смогли бы, – согласился Фрейтаг, как всегда под угрюмостью пряча смущение. – Но вглядываясь вперед, они, в основном, следят, не появилось ли перед ними очередное скопление комет или метеоров, но никак не пульсирующих радиоимпульсов. Кроме того… – казалось, он собирается сказать что‑то важное. – Было бы неплохо каким‑то образом намекнуть им, что мы их обнаружили. Это помогло бы нам избежать всякого рода неприятных сюрпризов с их стороны.

Я посмотрел на него, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

Взгляни на них, подстерегающих меня из засады, на насильников, набрасывающихся на меня, безвинного и безгрешного…

– Нельзя, – тихо произнес я. – Это будет ни больше ни меньше, чем массовое убийство.

– Это называется – уцелеть, – резко заявила Рыбакова.

– С каких пор это так называется? – требовательно спросил я. – Ведь мы же не стоим перед необходимостью отреагировать на что‑то совершенно внезапное.