– Позже, – буркнул Фрейтаг. – Мне кажется, можно рассчитывать даже лет на двенадцать, если принять во внимание, что им неизбежно придется на подлёте сюда включить торможение, и произойдет это на значительном удалении от нас.

– Что означает для всех, кто прямо или косвенно вовлечен в принятие решения по этому вопросу, возможность взвесить все за и против, – успокоил меня Айзенштадт. – Возьму на себя смелость предположить, губернатор, что эти «все» будем не только мы, а кто‑то еще?

Рыбакова кивнула.

– Патри несомненно пожелает созвать комиссию для рассмотрения создавшегося положения и выработки соответствующих рекомендаций. – Она повернулась ко мне. – А ваша  работа, Бенедар, будет заключаться в том, чтобы оказывать помощь в дальнейшем изучении гремучников. Но в том случае, если она еще понадобится доктору Айзенштадту.

– Понадобится, – подтвердил Айзенштадт, едва она успела закончить фразу. – И он, и мисс Пакуин показали себя людьми, действительно незаменимыми.

Рыбакова сделала над собой довольно значительное усилие, чтобы произвести впечатление человека откровенного, этого усилия ей, однако, явно не хватило.

– Прекрасно. Дайте мне знать, если кто‑то из них окажется для вас лишним. Благодарю вас, доктор, и вас, адмирал. Поздравляю вас обоих с успехами, достигнутыми на этом поприще и не сомневаюсь, что руководство Патри сумеет придать этому поздравлению более конкретные формы. Всего вам хорошего! Доктор Айзенштадт, держите меня в курсе дела относительно того, как будет продвигаться ваша работа.

Когда мы вышли за ворота резиденции губернатора, где происходила наша встреча, адмирал Фрейтаг расстался с нами. Он направлялся в Главное управление Службы безопасности Солитэра, а мы с Айзенштадтом должны были ехать в космопорт «У края радуги», где нас ожидал корабль, совершавший челночные рейсы. Подождав, когда мы с Айзенштадтом оказались достаточно далеко от пилотов и персонала, я задал ему вопрос, который давно мучил меня.

– Что имела в виду губернатор Рыбакова, когда просила дать ей знать о том, когда мы с Каландрой окажемся лишними для вас?

– Ах, да все дело в тех юридических закавыках, которые теперь возникли вокруг вас и неё, – с деланным безразличием пожал он плечами. – То же, что и раньше.

– Вы имеете в виду, что казнь Каландры не снята с повестки дня?

– В общем, да, – ответил он. – Кроме того, поднялся шум по поводу того, что и вас следует отдать под суд за содействие её побегу. Всё это очень уж странно, особенно, если принять во внимание ту неоценимую помощь науке, которую оказали вы, околачиваясь там, на Сполле.

Я раздумывал.

– А Патри по‑прежнему не спешит раскрывать секрет этих работ?

Он с вымученной улыбкой кивнул.

– Ну… это скорее для вас теперь преимущество. Поскольку они пока не имеют возможности посвящать в эту работу других, и вы, и Каландра остаетесь здесь по сути дела единственными из Смотрителей. И пока вы мне будете необходимы, Рыбакова не станет забирать вас отсюда.

– Понятно, сэр, – пробормотал я. Разумеется, все это только на руку нам… и в ещё большей степени на руку Патри. Ведь коль нет общественного знания, нет и общественного мнения, а отсутствие общественного мнения позволит им любое тотальное уничтожение всяких там пришельцев без малейшего риска для себя.

Потому что тысяча встанет за тобой, десять тысяч последуют за десницей твоей, и ты останешься невредим…

– Да, сэр, – повторил я.