– Факт остается фактом – в отличие от кораблей захватчиков, нас они все же допустили, – не соглашалась Рыбакова. – Или вы хотите сказать, что захватчикам предложили тот же классический вариант с «Пультом Мертвеца»?

– Захватчики могут и не находиться на траектории Мьолнира, – пояснил Айзенштадт. Подобно мне, он не делал никаких окончательных выводов о якобы имевшей место агрессивности гремучников. – Мы не можем ничего утверждать определенно до тех пор, пока не будут готовы снимки кораблей. Я имею в виду, пока не получим изображение лучшего качества, тогда мы сможем судить о наличии на них вооружения.

Рыбакова сдвинула брови.

– Ладно. Давайте попытаемся подойти к этому с другого конца. Если верить тому прошению, которое было подано вами и содержало просьбу о предоставлении вам осмотреть генератор Облака. Они обманули вас тогда, почему бы им, в таком случае, не обмануть вас еще раз?

– Да, вы правы, мы тоже думали над этим, – вынужден был согласиться Айзенштадт, и я почувствовал, что его профессионализму брошен вызов. – Если вернуться к этому и проверить все записи, то можно обнаружить следующее: гремучники пообещали проводить нас к истокам – именно это слово употребили они. «Истоки» – мой скромный словарный запас говорит о том, что они имели в виду нечто, откуда проистекает их мир, их жизнь, нечто, что явилось первопричиной его. В тот момент мне показалось, что речь шла о генераторе, но, как я понял позже, в действительности, они имели в виду то, для чего существует Облако.

– Другими словами, оно существует для защиты от нападений извне, – высокомерно бросила Рыбакова. – Как я и говорила.

Айзенштадт посмотрел на Фрейтага.

– И снова необязательно, губернатор. Возможно, что они поддерживают Облако для того, чтобы защитить нас.

Рыбакова уже раскрыла рот для того, чтобы возразить… но не стала. Она раздумывала.

– Да‑а… – задумчиво протянула она. – Вряд ли это можно считать комплиментом – скорее наоборот, это низводит нас до уровня каких‑то подопытных кроликов, или же, немногим лучше, редкой дичи, которую следует оберегать от браконьеров.

– Либо в качестве достаточно редкого и ценного объекта изучения, – предположил Айзенштадт. – Этим объясняется и то, почему они так долго скрывали свою разумность от нас.

– Возможно. Вряд ли это способно поднять нас на уровень более высокий, нежели подопытные кролики.

Она послала в пространство неодобрительный взгляд, относившийся, по‑видимому, либо к гремучникам, либо к предполагаемым захватчикам.

– Разве не они заявили вам, что ничего не желают знать о нас на одном из ваших первых с ними контактов?

– Точнее, что они ничего больше не хотят знать о нас, – поправил ее Айзенштадт. – Если у них за плечами уже более, чем семидесятилетний опыт изучения нас, то вполне вероятно, что больше им уже и не требуется.

Рыбакова в очередной раз фыркнула.

– И опять одно утверждение, которое, несмотря ни на что, способно лишь ввести в заблуждение. Не нравится мне тот подход, который, как я вижу, готов сформироваться здесь.

Подобная фраза, если она прозвучала из уст профессионального политика, означала и резкое неприятие его точки зрения, и одновременно столь же резкую иронию, но, если судить по реакции Айзенштадта, стрелы пролетели мимо.

– По крайней мере, они заведомой ложью явно не злоупотребляют, – спокойно пожал плечами он. – Не забывайте, что они уже продемонстрировали нам пример гуманного отношения к человеческой жизни.