Фрейтаг взметнул брови.

– Это что, по‑вашему, генератор Облака? – воскликнул он и театральным жестом обвел пустые экраны.

– Мы не располагаем ничем, что говорило бы нам в пользу того, что генератор Облака находится в обычном пространстве, разве не так? – упрямо продолжал я гнуть свое. Какая бы это ни была скороспелая идея, я не собирался позволять им переубедить меня.

– И уж, конечно, не существует и Облако. А если Облако было создано для того, чтобы удерживать гремучников внутри системы Солитэра, то, возможно, сам генератор предназначен для того, чтобы держать их за её пределами.

Рот Фрейтага раскрылся и снова закрылся.

– Да‑а, – задумчиво произнес он. – Это и на самом деле интересно. Но… оставим это пока. Костелло, есть ли точные координаты того места, где мы сейчас находимся?

Штурман стал уже было отвечать, но вдруг совершенно неожиданно «Карг» дернулся, и гравитация снова вернулась.

– Так держать! – выкрикнул Фрейтаг, и страх тут же сменился смущением – ведь он обращался к мертвецу! – Керн! – позвал он, – снимите его руки с пульта!

– Нет! – рявкнул Айзенштадт, когда увидел, как Керн тянется к «Пульту Мертвеца», – мы можем сбиться с траектории!

Фрейтаг свирепо посмотрел на него.

– Может быть, мы уже сбились… – он не успел договорить, как вдруг раздался щелчок прерывателей, и снова наступила невесомость. Фрейтаг полушепотом выругался, и целых несколько секунд потребовалось ему, чтобы обрести равновесие, но вот он уже был в состоянии владеть ситуацией. – Ладно, Костелло, вернемся к нашим баранам – где мы находимся?

Штурман вперился в дисплей.

– Не очень далеко, откуда стартовали, адмирал. Выглядит так, будто мы сделали небольшую петлю у точки, находящейся в пяти миллионах километрах ближе к Солитэру. Через минуту я дам вам точные координаты.

Фрейтаг пристально посмотрел на меня.

– Может быть, вы хотя бы попытаетесь это как‑то объяснить, Бенедар? – обратился он ко мне. – Выбирайте одну из двух идей: два разных генератора пространства Мьолнира или один очень  большой. Ну, выбирайте.

Я перевел дух, отчаянно заставляя свой мозг работать и дать ответ, который бы не выставил меня уж совсем круглым дураком – и тут же, так же неожиданно, как и в прошлый раз, дисплеи зажглись.

Это вызвало какое‑то сдавленное нецензурное высказывание Айзенштадта, потонувшее в резком вое сигнального устройства, предупреждавшего нас о радиационной опасности.

– Что там ещё?

– Заткнитесь, вы, – прошипел Фрейтаг. – Костелло!

– Всё так же, как в тот раз, адмирал, – доложил Костелло. – Очень высокая радиация, но в ней нет той разрушительной мощи, которой обладает лучевое оружие.

И снова на мостике ненадолго закипела работа: члены команды поочередно сообщали, в основном, те же данные, что и прежде. А я внимательно наблюдал за Фрейтагом, и мне удалось запечатлеть в памяти тот момент, когда его растерянность в один миг сменилась холодной собранностью.

– Адмирал? – наугад спросил я.

Он не обратил на мой вопрос внимания. – Костелло, датчики у нас на корме что‑нибудь показывают?

– Вспышка и на этот раз была с правого борта…

– Я не знаю, где она была, – сдерживая ярость, ответил Фрейтаг. – Я спрашиваю, не было ли чего‑нибудь на корме? В девяноста градусах от вспышки?

– Ах, да, сэр. – Пальцы Костелло заплясали по клавиатуре. – Да нет, ничего особенного, сэр, понимаю, система Солитэра вон там, конечно, да ещё пара комет в отдалении… минутку.