Как оказалось, это не заняло тех десяти часов, на которые рассчитывал Айзенштадт. Прошло всего лишь около часа, когда наш «Карг» внезапно утратил псевдогравитацию.

Мы прибыли.

Когда я подплыл к капитанскому мостику, не было слышно ни воя сирен, ни отрывистых команд по громкоговорящей связи, ни докладов о готовности. В этом спокойствии не было ничего слишком уж неожиданного – Фрейтаг не производил впечатления человека, который мог допустить панику. Но все же эта тишина действовала на нервы сильнее, чем звуки, сопутствующие битве не на жизнь, а на смерть. Словно вся команда – а может быть, не только команда, но и весь корабль – разом потеряли сознание… С бешено колотящимся сердцем, готовый ко всему, я отодвинул в сторону дверь и вплыл на капитанский мостик.

…И разумеется, тут же почувствовал себя дураком. Все были целы и невредимы и спокойно выполняли свои обязанности. В помещении ощущалось охватившее всех чувство сосредоточенности, правда, с оттенком некоторой нервозности, впрочем, вполне контролируемой. Но не было ничего, что могло бы указать на надвигавшуюся опасность.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, я ощутил стыд за свое слишком уж бурное воображение, и так как несколько секунд переживал это чувство, то не сразу понял, что именно охватившее всех ощущение безопасности было тревожным признаком.

Каландра забилась в глубокое кресло перед дублирующим пультом, откуда она могла наблюдать, сама оставаясь в стороне. Оттолкнувшись от стены, я медленно подплыл к ней и пробормотал:

– Что случилось?

Она пожала плечами, в её чувствах доминировала неуверенность.

– Мне кажется, ничего не выйдет, – ответила она.

Я окинул взглядом дисплеи, но это мало что могло объяснить мне.

– Ошибка? – спросил я.

Она бросила взгляд в сторону Айзенштадта и Загоры. Женщина готовилась погрузиться в медитативный транс.

И хотя я смотрел не на экраны, а на Загору, не мог не уловить боковым зрением вспышку света, озарившую капитанский мостик.

– Что?..

Меня прервал вой сирен.

– Радиационная атака, – воскликнул кто‑то из членов команды. – Датчик правого борта показывает поток излучения в… сэр, приборы зашкаливают! – его голос дрожал от страха. – Остаточное воздействие сильного магнитного потока. Против нас применили мощный луч сфокусированных частиц, это не вызывает сомнений.

– Отходим, Керн, – приказал Фрейтаг другому члену команды. – Определить источник! Костелло, сколько проникло сюда?

Член команды, первым обнаруживший излучение, открыл рот… и продолжал молчать.

– Фактически ничего, сэр, – медленно ответил он, недоверчиво глазея на дисплей. – Датчики на внутренней обшивке почти на нуле.

– Но ведь внутренняя обшивка для того и предназначена, чтобы препятствовать проникновению радиации, не так ли? – спросил Айзенштадт.

– Да, но не против такого оружия, от которого зашкаливают приборы, – съязвил Фрейтаг. – Костелло, у вас готов анализ спектра?

– На подходе, сэр. – Костелло замолчал, совершенно сбитый с толку. – Это… это, кажется, был вообще не луч, сэр. Распределение предполагает наличие спектра весьма высоких температур, почти как от точечного источника тепла.

– Может, это была вспышка сверхновой? – с сомнением в голосе предположил Айзенштадт. – Волна радиации, возникающая вслед за этим, могла дать такую картину.

Фрейтаг покачал головой, внимательно глядя на данные, предоставленные ему Костелло.

– Слишком уж резкие промежутки. Керн! Где данные о местонахождении?

Тот беспомощно развел руками.