– Что не должно дойти до него? – зарычал он. – Да успокойтесь вы и объясните все толком и…

– Нам необходим преступник, но он не должен быть солитэрянином, – не дал я ему договорить. – Так? И лучший кандидат для этого контрабандист. Так?

– Д‑да? – медленно ответил он. – Всё так, за исключением того, что, как вы сами мне недавно рассказали, Фрейтаг не заинтересован в…

– Да, он не заинтересован в частичном  решении этого вопроса, – поправил я его. Неужели он не понимал, что я имел в виду?.. – Он желает, чтобы все до единого контрабандисты были убраны одним махом, до того, как они успеют улизнуть.

– А вам, выходит известно, где они?

– Нет! – я уже кричал. – Но это известно гремучникам!

Я слышал, как Каландра прошептала что‑то странно почтительное, и Айзенштадт впервые за все время, сколько я его знал, не мог вымолвить ни слова.

ГЛАВА 27

Всё было, конечно, не так гладко, как казалось. Гремучники не обладали способностью отличать пиратские корабли и поселения от обычных, и научить их разбираться в сложном картографическом хозяйстве тоже оказалось делом далеко не простым. Но терпение и компьютерное волшебство сотрудников ведомства Фрейтага в совокупности с самоотверженностью Каландры помогли преодолеть все трудности, и работа эта была успешно завершена. Через неделю Фрейтаг мог предпринять свой пресловутый «один мах».

Позже до меня дошли известия о том, что не менее пяти кораблей контрабандистов попались в сети, расставленные Службой безопасности, а в тёмных уголках Сполла были обнаружены четыре их базы. Распутывание этого клубка, нити которого тянулись порой до самого Януса, или еще дальше – до Элегии, и привлечение всех виновных и сообщников к судебной ответственности могло занять месяцы, а то и годы. Но для главарей одного пиратского экипажа, пойманных с поличным – с похищенной жертвой на борту, солитэрианский суд рекомендовал применить спецнаркотики. Из пятерых было выбрано двое, чья несомненная вина сочеталась с полнейшим невежеством относительно деловых контактов группы. Они были виновны, никто не мог это оспаривать, а также совершенно бесполезны с точки зрения оказания помощи следственным органам.

Другими словами, они являлись наилучшими кандидатами на то, чтобы обеспечить выполнение запроса Айзенштадта о зомби.

Я рассчитывал, что судьям понадобится по меньшей мере неделя для завершения всех формальностей, но это продлилось от силы пять дней.

Мне казалось, что во второй раз будет легче, но, как выяснилось позже, я ошибся.

Врач из Службы безопасности Солитэра отошел от кресла первого пилота корабля «Карг» и положил свой небольшой шприц обратно в саквояж. Мой живот представлял собой узел из сведенных судорогой мышц, комок боли и страха, когда я, борясь с собой, наблюдал, как неживые руки медленно, с какой‑то невообразимой привычностью, легли на пульт управления кораблем. Я содрогнулся, вспомнив, что вместо них могли быть руки Каландры. Итак, они были на пульте, и вскоре звёзды исчезли с экранов терминалов капитанского мостика.

– «Пульт Мертвеца» на контроле, адмирал, – объявил человек, сидевший за другим пультом, дублёром пульта, за которым сидел зомби. – Местоположение корабля двадцать два четыре ноль и пятьдесят шесть три три.

Фрейтаг кивнул.

– Штурман?

Пальцы штурмана уже хлопотали на бортовом компьютере.

– Ничего, на что следовало бы обратить внимание на этой траектории, сэр – доложил он. – Ни астероидов, ни больших скоплений метеоритов. Но тем не менее, необходимо быть готовыми ко всему – наши данные весьма приблизительны.