Адамс кивнул:

– Это сам Вик и шумел. Я сюда прибыл, очевидно, вскоре после того, как вы уехали. Нашел его на полу, он свернулся клубком и считал вслух. Он так всегда делает, когда чувствует какую‑то угрозу. Это как с овцами, которые поворачиваются спиной к опасности и надеются, что она как‑нибудь пройдет.

– Мне показалось, что он под наркотиками или еще под чем‑нибудь таким.

Адамс покачал головой:

– Вик не прикасается ни к каким препаратам – во всяком случае, продаваемым без рецепта – вот уже лет тридцать, если не больше.

– А как же шум и битье посуды?

– Мне удалось ненадолго уложить его поспать, а потом, когда стемнело, он проснулся, потерял ориентацию в пространстве и испугался. Он вспомнил ваше посещение, у него началась истерика, очередной припадок ярости, вот он и расколотил пару тарелок. Иногда с ним это случается. Ничего серьезного. В конце концов мне удалось его утихомирить, и теперь он опять спит. Деревушка маленькая. Слухи разносятся быстро.

– Действительно, – признал Бэнкс. – Я, конечно, слышал всякие рассказы, но понятия не имел, что он такой ранимый.

Адамс поскреб свой морщинистый лоб, словно тот чесался.

– Вик вполне может существовать сам по себе, – заметил он, – как вы, вероятно, убедились. Но ему трудно взаимодействовать с другими людьми, особенно с чужими и с теми, кому он не доверяет. Тогда он сердится или замыкается в себе. Иногда это очень огорчает, и не только его самого, но и тех, кто пытается с ним поговорить, – как вы наверняка поняли сами.

– Ему оказывали какую‑нибудь профессиональную помощь?

– Врачи? О да, он за эти годы показывался множеству докторов. Никто из них ничем не помог, только прописывали ему все больше препаратов, а Вик не любит их принимать. Он говорит, что от них у него внутри мертвеет.

– Как он с вами контактирует?

– Простите?

– Если вы ему нужны или он хочет вас увидеть. У него есть телефон?

– Нет. Телефон его только расстроил бы. – Адамс пожал плечами. – Кто‑нибудь мог бы выведать его номер. Полоумные фанаты. Я вас поначалу принял за одного из них. Он и так получает достаточно писем. Как я и говорил, я просто заезжаю к нему когда могу. И он знает, что всегда может со мной связаться. Ну, в том смысле, что он знает, как пользоваться телефоном, он не идиот и иногда звонит мне из автомата, что возле луга.

– Он может передвигаться по окрестностям?

– Машину он не водит, если вы об этом. Но велосипед у него есть.

Велосипед не очень‑то подходит для крутых сельских дорог, подумал Бэнкс, особенно для человека нетренированного, каким выглядит Гривз. Но до Фордхема, напомнил себе инспектор, всего около мили, и, чтобы покрыть такое расстояние, не нужна ни машина, ни даже велосипед.

– Слушайте, а в чем дело? – осведомился Адамс. – Я не знаю даже, зачем вы здесь. Почему вас интересует Вик?

– Я расследую убийство, – сообщил Бэнкс, наблюдая за реакцией Адамса. Но реакции не последовало, что было само по себе странно. – Вы когда‑нибудь слышали о человеке по имени Николас Барбер?

– Ник Барбер? Конечно. Музыкальный критик‑фрилансер, если это тот самый. Он пишет про «Хэттерс» уже лет пять, с перерывами. Славный малый.

– Да, это он и есть.

– Так он что, умер?

– Его убили в коттедже, до которого отсюда чуть больше мили.

– Когда это было?

– Не далее как на прошлой неделе.

– И вы считаете?..

– Я случайно узнал, что Барбер работал над большой статьей о «Мэд Хэттерс» для журнала «Мохо».