Адамс помедлил: видимо, он не привык, чтобы им командовали, однако все же вынул из внутреннего кармана портативный компьютер.

– Замечательная вещь современные технологии, правда? – заметил он, орудуя стилусом.

– В самом деле, – согласился Бэнкс. – В этом – одна из причин, почему у нас такая высокая раскрываемость старых дел. Новые технологии. Компьютеры. ДНК‑анализ. Просто волшебство. – Впрочем, Бэнкс не был так уж уверен в собственном восторге от электронных игрушек. Он до сих пор пытался освоить ноутбук и айпод, до карманных же компьютеров пока не добрался.

Адамс сердито глянул на него.

– Мы говорим о прошлой неделе? – уточнил он.

– Да.

– Тогда получается, что я заехал к нему в среду, перед этим я провел в Лондоне весь уик‑энд.

– В среду. Было в его поведении или в том, что он говорил, что‑нибудь странное, непривычное?

– Нет, ничего такого не заметил. Он вел себя довольно послушно. Когда я приехал, он читал книгу. Он много читает, в основном публицистику. – Адамс указал на журналы, книги и газеты. – Как видите, выбрасывать их Вик не любит.

– Он не говорил вам о каких‑то необычных или испугавших его происшествиях? О Нике Барбере или о других визитерах?

– Нет.

По словам Джона Батлера из «Мохо», Ник Барбер выследил Вика Гривза и посетил его в этом коттедже, но Батлер не знал, в какой день это случилось. Вик взбесился, отказался разговаривать, разозлился, расстроился, и Барбер сказал, что попробует снова. Он позвонил редактору в пятницу утром, вероятно из автомата у церкви.

Если Вик Гривз не успел сказать Адамсу о своей встрече с Барбером, тогда она, видимо, произошла самое позднее во вторник, а попытаться увидеть Вика снова Барбер мог в пятницу – то есть в день своей смерти. Келли Сомс сообщила, что в пятницу Ник с двух до четырех пополудни был с ней в постели, но это оставляет ему для маневра практически весь день. Конечно, если только ни Келли Сомс, ни Крис Адамс не солгали – иначе все предположения идут прахом. Что касается этих двоих, то, как полагал Бэнкс, Келли Сомс могла лгать, чтобы выгородить своего отца, у Адамса же могли иметься всевозможные менее извинительные причины.

– Где вы были в пятницу? – поинтересовался Бэнкс.

– Дома. Весь уик‑энд был дома.

– Свидетели?

– Боюсь, что… Жена как раз уезжала к матери.

– Не могли бы вы сообщить мне имена и адреса тех людей, с которыми вы встречались в Лондоне, и название гостиницы, где вы останавливались? – попросил Бэнкс.

– Теперь вас интересует мое алиби, я правильно понимаю?

– Процесс исключения подозреваемых, – объяснил Бэнкс. – Чем больше людей мы вычеркнем из списка, тем легче нам будет работать.

– Бред, – заявил Адамс. – Вы мне не верите. Почему бы вам честно это не признать?

– Послушайте, – сказал Бэнкс. – Моя работа не в том, чтобы доверять первому, что мне скажут. С кем бы я ни говорил. Иначе я был бы чертовски бесполезным сыщиком. Такая у меня профессия, ничего личного. Мне надо получить четкие факты, прежде чем делать какие‑то выводы.

– Ладно, ладно, – пробормотал Адамс, потыкал стилусом в свою машинку и назвал Бэнксу несколько имен и телефонов. – А останавливался я в «Монкальме». Портье меня вспомнит. Я всегда там живу, когда приезжаю в Лондон.

– Весьма признателен, – ответил Бэнкс.

Сверху донесся громкий удар. Адамс выругался и выскочил из комнаты. Пока его не было, Бэнкс постарался оглядеть комнату настолько внимательно, насколько это было возможно.