Блэйк не отходил от брата. Он пристально всматривался в лицо Джона. Даже сквозь двухдневную щетину проступала безжизненная бледность. Блэйк почти не сомневался в том, что Джон полностью преодолеет свой недуг. Всем сердцем он желал брату выздоровления.

Время от времени молодой лорд вспоминал о Виолетте, и всякий раз на него накатывала волна злобы и раздражения.

Дверь в спальню Джона тихонько отворилась, и в комнату скользнула Катарина. Она устроилась на кровати в ногах больного. Едва улыбнувшись Блэйку, девушка погрузилась в созерцание Джона.

Катарина выглядела очень уставшей. Под глазами ее лежали темные тени, спутники тревоги и недосыпания. Она не покинула Хардинг Хаус и упорно несла вахту возле Джона наравне с его родными. Блэйк вспомнил, что Катарину поселили в одной из комнат для гостей на третьем этаже.

– Пару часов назад он открыл глаза и посмотрел на меня, – тихо сообщил Блэйк девушке. В кладбищенской тишине спальни голос его прозвучал неожиданно громко.

– Он узнал тебя?

– Надеюсь, но не уверен. Он смотрел мне в глаза не более минуты.

На глаза Катарины навернулись слезы, она поднесла руку Джона к губам и поцеловала ее. Потом она положила безжизненную кисть себе на колено и замерла. Блэйк в сотый раз принялся внушать себе, что Джон непременно выздоровеет. У него просто нет другого выхода. Он наклонился и запечатлел на лбу Джона, чуть ниже края повязки, поцелуй. Блэйк прикасался к брату нежно, как к маленькому ребенку.

Джон вздохнул. Катарина и Блэйк напряглись.

Джон приподнял веки и устремил взгляд на Катарину. Неожиданно он улыбнулся.

– Привет, – раздался голос Джона. – Это просто возмутительно, что юная леди находится в спальне джентльмена, более того – прямо у него в постели.

Слова слетали с его уст небрежно, словно он выходил из состояния тяжелого похмелья.

Катарина прижала руки к груди, слезы закапали прямо ей на подол.

– Не означает ли твое появление в моей спальне, что я должен поступить как порядочный джентльмен?

Из глаз Катарины безостановочно текли слезы. Даже у Блэйка глаза стали влажными. Джон с удивлением взглянул на брата:

– Что это вы вздумали реветь вдвоем? – Улыбка его внезапно потухла. – Я что, пьян? Я чувствую себя как после хорошей попойки. Что происходит?

– Тебе ввели большую дозу морфия, ты и должен так себя чувствовать, – утешил брата Блэйк.

– Морфия? – переспросил Джон. – У меня такое ощущение, словно я плаваю. Я вижу кровать, но совершенно ее не чувствую.

– Не волнуйся. Скажи лучше, ты хорошо помнишь, что случилось?

Джон беспомощно переводил взгляд с Катарины на брата и обратно.

– Боже милостивый! Да ведь… перила второго этажа рухнули, и мы с Фрэдом полетели вниз, в вестибюль!

– Да, – подтвердил Блэйк, – так оно и было на самом деле. Стэнхоуп скончался. Твое счастье, Джон, что ты остался в живых. Ты ударился головой, поэтому то она и забинтована. Но ты также ударился позвоночником, и тебе делали операцию.

– У меня сломана спина? – Джон был потрясен.

– Не унывай. Ты уже на пути к выздоровлению. – Блэйк светился счастьем.

– Вы что… хотите сказать, что сломанная спина это ерунда? – Джон с удивлением посмотрел на брата и подругу.

– Нет, конечно, период выздоровления будут долгим и тяжелым, – серьезно ответил Блэйк.

Джон смотрел теперь только на брата. В глазах его была тоска.

– Джон, скажи лучше, как ты себя чувствуешь? – стараясь быть беззаботной, спросила Катарина и тут же вскрикнула, потому что Джон крепко, как тисками, сжал ее руку.

– Джон?

Лицо брата показалось Блэйку лицом чужого, незнакомого человека.