На висках у Джона вздулись вены. Лицо его стало красным.

В одночасье он потерял все: надежды, мечты, любовь.

Доктор поспешно удалился. Дверь отворилась, и в спальню вошли Блэйк, граф и графиня.

– Джон… – начал граф.

– Все… подите прочь… Мне надо побыть одному! – раздраженно выкрикнул Джон.

Вперед протиснулась Катарина.

– Она здесь?! Пусть сейчас же выйдет! – взорвался Джон.

Катарина замерла на месте.

– Сынок, позволь мне посидеть возле тебя, – ласково попросила графиня.

– Нет. – Джон отвернулся. На виске его отчаянно билась налитая кровью жилка. Все, что раньше радовало Джона и составляло удовольствие его жизни, теперь превратилось в смерть.

– Давайте уйдем и оставим его одного, – прошептала Катарина. – Пойдемте. Джону надо побыть одному.

Лорд Фарлей не взглянул ни на родных, ни на Катарину.

Он слышал, как они тихо и виновато вышли. Он слышал, как скрипнула дверь. Тогда Джон протянул руку, взял с тумбочки фарфоровую лампу и со всей силы швырнул ее в противоположную стену. Ударившись о стену, лампа с грохотом разлетелась на мельчайшие кусочки.

За лампой последовала ваза со свежесрезанными цветами.

Родные Джона собрались в библиотеке. Граф сидел, уныло глядя в пол. Рядом с ним, беспомощно бросив руки на колени, застыла графиня. Возле окна, наблюдая, как дождь прибивает к земле садовые растения, стоял Блэйк. На стуле у стены заливалась слезами Катарина. Доктор Браман только что вышел.

– Я не верю, – мрачно произнес Блэйк. – Он будет ходить.

Ему никто не ответил. Тогда Блэйк резко развернулся и твердо сказал:

– Я займусь этим делом сам. Из всякого правила есть исключения. Я уверен, что случаи полного излечения были.

– Если раздобудешь сведения о таком чуде, дай нам знать, – печально отозвался граф. Он был сражен известием хирурга.

Вытерев платком слезы, Катарина сказала:

– Он нуждается в нашем участии. Он должен знать, что наши чувства к нему не изменились. Он должен знать, что мы по прежнему любим его и восхищаемся им. Он переживет этот кризис, я не сомневаюсь в этом.

– Да, он начнет ходить, – подтвердил Блэйк. – Господи, зачем он бросился на помощь Виолетте?!

– Он не мог пройти мимо, – сказала Катарина. – Джон в высшей степени джентльмен.

– Черт бы побрал ее кокетство! – воскликнул Блэйк. – Это она во всем виновата!

Графиня поднялась, подошла к младшему сыну и положила руку ему на плечо.

– Блэйк, это несчастный случай. Виолетту нельзя в этом винить.

Блэйк поднял голову и посмотрел на мать. Глаза ее были заплаканы. Он прекрасно понимал, что мать права, но какая то сила словно заставляла его обвинять во всем леди Гудвин. Он вспомнил, как стоя в вестибюле Хардинг Хауса, она шептала: «Простите, мне очень жаль».

– Ей не следовало показываться на балу! – жестко сказал Блэйк.

– Значит, это моя вина, не так ли? – ядовито спросила Катарина.

– О Господи! А вы пригласили ее из за меня!

– Это я посоветовала Виолетте заставить вас ревновать, – всхлипывая, прошептала Катарина.

Блэйк подошел к Катарине и нежно обхватил рукой ее талию.

– Значит, мы все в этом виноваты.

Если бы он уделил девушке хоть малую толику внимания, у нее не было бы необходимости искусственно вызывать его ревность. Тогда несчастья можно было бы избежать.

На диван с тяжелым вздохом опустился граф:

– Довольно. Перестаньте швырять друг в друга камнями. Мы должны сделать что то такое для Джона, что сможет ему помочь.