– Вся беда в том, Арчи Маккиннон, что вы не способны на тёплые, человеческие чувства. Во всех отношениях, а не только когда дело касается больных. Сестру же вы считаете чокнутой только потому, что она рассказывает о вас разные вещи.

– Обо мне? Да она же не знает меня!

– Это уж точно, Арчи. – Она одарила его нежной улыбкой. – Зато капитан Боуэн знает.

Маккиннон хотел было сказать, что негоже капитанам болтать с сиделками, но не нашёл подходящих слов и молча прошёл в палату А. Сестра Моррисон, тепло одетая, ожидала его прихода. Рядом с нею на столике стоял небольшой медицинский саквояж. Маккиннон кивнул ей.

– Не могли бы вы снять эти очки, сестра?

– А зачем?

– В нём наверняка проснется донжуан, – с несколько развязной интонацией бросил Кеннет, – а без очков вы понравитесь ему ещё больше.

– Полярный день ещё не наступил, медведи спят, мистер Кеннет, а уж донжуаны тем более.

– Кстати, боцман, – вмешался в разговор капитан Боуэн, – какова сила ветра?

– Одиннадцать метров, сэр. Буря. Восемь ниже нуля. Девятьсот девяносто девять миллибар.

– Волна поднялась?

Даже в госпитале чувствовались содрогания судна.

– Да, сэр. Немного.

– Проблемы есть?

– Кроме присутствующей здесь сестры, жаждущей совершить самоубийство, нет.

Нет, подумал он, пока надстройка находится на своём месте.

Сестра Моррисон в ужасе ахнула, когда они поднялись на верхнюю палубу. Как бы мысленно она ни готовилась к тому, что её ожидает, она даже представить себе не могла, что ветер может дуть с такой ураганной силой и сопровождаться снежной бурей. Маккиннон не терял времени. Одной рукой он с силой притянул сестру Моррисон к себе, другой ухватился за леер. Их в буквальном смысле пронесло над предательски скользкой палубой в сторону надстройки. Оказавшись в укрытии, сестра, сняв капюшон, долго не могла отдышаться.

– В следующий раз, мистер Маккиннон, если, конечно, он будет, я обязательно прислушаюсь к вашим словам. Даю слово! Я представить себе не могла... мне даже в голову не приходило, что подобное возможно. А мои ребра! – Она осторожно провела руками по бокам, как бы убеждаясь, что всё на месте. – Вы же переломали мне все кости!

– Весьма сожалею, – с мрачным видом произнёс Маккиннон, – но, думаю, вам бы не понравилось, если бы вы вдруг свалились за борт. И следующий раз, к сожалению, будет. Не забывайте, что нам ещё придется возвращаться. И идти против ветра, а это значительно тяжелее.

– В данный момент я не спешу возвращаться. Благодарю вас покорно.

Маккиннон поднялся с ней по трапу наверх, к каютам экипажа. Она остановилась и в шоке уставилась на изогнутый коридор, сломанные перегородки и искорёженные двери.

– Так вот, где они все погибли, – хриплым голосом произнесла она. – Когда подобное видишь, нетрудно представить, как это всё произошло. Но сперва надо это видеть, иначе не поймёшь. Ужас! Просто ужас – иного слова и не найдёшь. Слава богу, что я не видела, как это всё произошло. А вам пришлось всё это приводить в порядок.

– Я делал это не один.

– Знаю, но самое ужасное выпало на вашу долю. Мистер Спенсер, мистер Ролингс, мистер Бейтсман пострадали больше всех. Это ведь так? Мне известно, что вы запретили к ним прикасаться. Джонни Холбрук рассказал об этом Джанет, а она – мне. – Она вздрогнула. – Я не могу больше стоять здесь. Пойдемте к лейтенанту.

Маккиннон отвел её к капитанской каюте, где Нейсбай не спускал глаз с лежащего на койке лейтенанта.

– Ещё раз доброе утро, лейтенант.