– А если нас все таки...?

– Значит, такова судьба.

– Вы что же, не собираетесь ничего делать? – Она, казалось, не верила своим глазам. – Вы даже не попытаетесь что‑то сделать?

Ещё несколько часов назад Маккиннон принял решение о том, что он будет делать, но время и место для раскрытия его планов ещё не настало.

– Что, чёрт побери, я должен, по вашему мнению, делать? Послать их на дно залпом из черствого хлеба и гнилой картошки? Вы, кажется, забыли о том, что это госпитальное судно, на котором только больные, раненые и гражданские лица.

– Наверняка что‑то сделать вы в состоянии. – В её голосе послышались странные нотки, чуть ли не нотки отчаяния. Она с горечью продолжала:

– Неоднократно награждённый унтер‑офицер Маккиннон.

– Неоднократно награждённый унтер‑офицер Маккиннон, – тихо произнёс он, – постарается выжить, чтобы в один прекрасный день вступить с ними в борьбу.

– Боритесь с ними сейчас, – с надрывом в голосе, произнесла она. – Боритесь! Боритесь! Боритесь!

Она закрыла лицо руками.

Маккиннон обнял её за сотрясающиеся от рыданий плечи и с удивлением посмотрел на неё. Он чувствовал себя в полной растерянности, так как не знал, как реагировать на её странное поведение. Он тщетно пытался найти слова утешения. Повторяющиеся фразы, типа «ну ладно, ладно, будет», казалось, тоже не к месту, и, в конце концов, он удовольствовался тем, что произнёс:

– Я сперва отправлю Трента наверх, а затем спущусь с вами вниз.

Когда наконец они спустились вниз, после довольно мучительного путешествия между надстройкой и госпиталем – им пришлось идти против штормового ветра и усиливающейся бури, – он провёл её в небольшую комнату отдыха и отправился на поиски Джанет Магнуссон. Когда он разыскал её, он сказал:

– Лучше бы вы сходили к вашей подруге, Мэгги. Она ужасно расстроена.

Он поднял руку. – Нет, Джанет, клянусь – я не виновен. Это не я её расстроил.

– Но вы были с ней, когда она расстроилась? – обвиняющим тоном произнесла девушка.

– Она разочаровалась во мне, вот и всё.

– Разочаровалась?

– Она хотела, чтобы я совершил самоубийство. У меня же была другая точка зрения.

Джанет постучала себя по лбу.

– Один из вас точно тронулся. Лично я не сомневаюсь, кто именно.

Маккиннон уселся на скамейку у обеденного стола, а девушка отправилась в комнату отдыха. Она объявилась вновь минут пять спустя и уселась напротив него. Выглядела она встревожённой.

– Простите, Арчи. Вы действительно невиновны. И никто из вас не чокнулся. У неё просто амбивалентные чувства по отношению к немцам.

– Амби... какие?

– Короче, смешанные. То, что у неё мать немка, не помогает. У неё тяжёлый душевный кризис. Очень тяжёлый. У вас тоже, но вы совершенно другой.

– Конечно, другой. Я же не способен на тёплые, человеческие чувства.

– О боже, успокойтесь. Вы не знали... Вообще‑то, я, наверное, одна это знаю. Примерно пять месяцев назад она потеряла своего единственного брата и своего жениха. Оба были сбиты над Гамбургом. Причём в разное время, в разных эскадрильях, с разрывом в несколько недель.

– Господи Иисусе! – Маккиннон медленно покачал головой и несколько минут молчал. – Бедняжка. Это многое объясняет. – Он встал, подошёл к шкафчику с личными запасами доктора Сингха и вернулся со стаканом.