— Так это же Пушкин!

— Что вы говорите?

— Да ну вас, Леонид Андреевич… Иван Палыч! На ужин идете?

— Да, да! Сейчас…

Уходя, доктор покосился на игроков:

— А вы что же не идете?

— Успеем еще, — хохотнув, Завьялов передвинул шашки. — Ну, что, господин хороший? Кушайте-ка теперь вы!

А, может, он просто хороший человек, этот самый Кобрин? — шагая вслед за сестричками, подумал вдруг Иван Палыч. Просто очень уж дружелюбный… и даже в чем-то навязчивый. Но, ведь бывают же и такие люди! И кто сказал, что это плохо? Кто…

О, опять болтает с Женечкой! Та смеется… Нет, ну каков фрукт? Конечно, до них обоих нет никакого дела, но… Почему-то неприятно как-то! Чутье какое-то? Может быть. Оно обычно не подводило. Скорей бы уж Москва. Ну да, всего-то ничего и потерпеть осталось господина поручика… А Завьялов-то, Завьялов! Гоголем ходит. Распушил хвост… с-спаситель…

* * *

После ужина Женечка нагнала доктора в тамбуре:

— Иван Палыч! Ну, подождите же.

— Да, Евгения Марковна? — обернулся доктор.

— Мария Кирилловна хочет с вами поговорить… конфиденциально.

— Как-как? — не на шутку изумился Иван Палыч.

— Именно так она и сказала! — голос сестрички звучал загадочно и как-то тревожно. — Мария Кирилловна ждет вас в перевязочном вагоне. У Ефима Арнольдовича…

Ефим Арнольдович, к слову сказать, уже шел на правку, но еще был слишком слаб, чтоб исполнять свои прямые обязанности, хотя и неоднократно порывался. Заботы администратора нынче легли на плечи Глушакова… ну и еще помогал комендант.

— В перевязочном… что ж… Спасибо, Евгения…

Мария Кирилловна встретила доктора у медотсека, занятого Ефимом Арнольдовичем. Белые простыни, узорчатые занавески, вышитые салфетки. Уют! Что ж, все княжны умели работать руками. Даже в Смольном институте благородных девиц учили шить, готовить, солить огурцы, делать наливки и все такое прочее. И это было правильно.

— Я… я не знаю, как и начать, уважаемый Иван Павлович… — негромко произнесла княгиня, явно растерявшаяся.

— Что-то беспокоит? — спросил доктор. — По здоровью?

— Нет, со здоровьем, славу богу, все в полном порядке, — начала Шахматова и вновь смутилась.

— Это я посоветовал обратиться к вам, — Ефим Арнольдович приподнялся на койке. — Знаете, к Глушакову или к Сидоренко — было бы уже официально… А мы пока не знаем, что да как. Одни лишь догадки… Мария Кирилловна, скажи! Не томи!

— Речь идет об одном из наших раненых. О поручике Кобрине.

— Так-так! — насторожился доктор. — И что Кобрин?

— Вы видели его шрам на левой щеке? — княгиня посмотрела доктору в глаза. — Что скажете, как хирург?

— Шрам давний, — покусал губу Иван Палыч. — Я, честно говоря, и не присматривался. Может, осколок когда-то зацепил… или клинок…

— Вот-вот, господин доктор! Клинок! — сестра милосердия повысила голос. — Это след от удара студенческой шпагой! Студенческие дуэли — традиция старых немецких университетов. Я видела много таких… и, поверьте, знаю, о чем говорю.

— Мария Кирилловна изучала международное право в Гейдельберге! — кашлянув, негромко пояснил Ефим Арнольдович.

Иван Палыч все понял сразу:

— Так вы полагаете, поручик Кобрин — немец?

— Отнюдь! Но, учился в Германии — точно. Эрфурт, Трир, Лейпциг… тот же Гейдельберг… С учетом нынешней обстановки… в общем, сами понимаете…

— Что ж… спасибо…

— Конечно, мало ли кто где учился… — продолжала Мария Кирилловна.