— Ну-с, партеечку?

Кобрин явился не просто так — с шашками. Раздобыл где-то, скорее всего — у солдат…

— В поддавки, Степан Григорьевич?

— Да уж, Леонид Андреевич, не в щелчки ж!

Хохотнув, Завьялов уселся за столик напротив партнера. Поручик снял с плеча вещмешок, пристроил рядом с собою, и принялся расставлять шашки.

Вот опять же — вещмешок, — зло покосился Иван Палыч. И что он его постоянно с собой таскает? Ценности великие там? Боится, что украдут? Это в офицерском-то лазарете? Ну-ну… Странный тип.

— Вы бы, господин поручик, мешочек бы наверх, на полочку, кинули, чтоб не мешал, — поднялся доктор. — Ну, коли уж лень, так давайте, хоть я…

Кобрин дернулся было к мешку, да не успел — Иван Палыч живенько забросил его на верхнюю полку.

Ухмыльнулся:

— А тяжелый у вас сидорок! Золото везете?

— Да какое там золото, скажете тоже! — на полном серьезе возразил поручик. Рыжие усы его обиженно встопорщились. — Обычное все. Кружка, фляжка, табачок… Да, кстати!

Нырнув рукой в карман кителя, Леонид Андреевич вытащил пачку сигарет — глянцевито-красивую, с золотистыми буквами «Juno Josetti».

— Угощайтесь! Трофейные, немецкие… Славный турецкий табак! Это вам не какие-нибудь «Тары-бары» за копейку десять штук!

Пять копеек — за два десятка, вообще-то… — неприязненно подумал Иван Палыч. Это даже он знал, некурящий…

— А вы что не берете, господин доктор?

— А он у нас не курит. Здоровье бережет!

Завьялов расхохотался и сделал первый ход.

— А мы — так!

— А я — вот… Кушайте, Степан Григорьевич, на здоровье!

Здороваясь, мимо прошли санитары — Харлампиев и Сверчок. За ними — фельдшер Никешин, как всегда, с книжкой под мышкою. Видать, собрались пораньше на ужин, перед дежурством.

— О, господин Харлампиев, наше вам! — повернувшись, заулыбался поручик. — Купили свои газеты? Успели? Ну, и слава Богу.

Дернув шеей, он тут же обратился к Сверчку:

— Федор Прокофьич! Сигареточку?

— Ну-у… коли не жаль… — Сверчок даже смутился, чего обычно за ним не водилось. Но тут — господин офицер сам предложил… со всем уважением!

— Бери, бери! Обещал же… О! Антон, наше вам нижайшее! Ну, что там, всего Достоевского прочли? Как там Сонечка Мармеладова?

— Я вообще-то сейчас «Бесов» читаю…

— «Бесов»? Ужас какой!

Сестер милосердия Кобрин тоже не пропустил — немного погодя те как раз пошли на ужин:

— Пелагея Демидовна! Серафима Петровна! Рад вас видеть! Очень рад. Чем там сегодня потчуют? Овсяной кашей? Ах, еще и яйца? Шарман! Ох, Евгения Марковна… вы прямо, как солнышко! Как там у Блока? Или у Северянина? Эх, уже и помню… А вы? Вы-то помните, душенька?

— Да уж и не знаю, — замедлив шаг, растерянно заморгала Женечка. — Есть ли у Северянина что-то про солнышко… или у Блока…

— Ну а как же? — передвинув шашку, поручик расхохотался. — Мороз и солнце, день чудесный!

— Так это же Пушкин!

— Что вы говорите?

— Да ну вас, Леонид Андреевич… Иван Палыч! На ужин идете?

— Да, да! Сейчас…

Уходя, доктор покосился на игроков:

— А вы что же не идете?

— Успеем еще, — хохотнув, Завьялов передвинул шашки.