Глушаков, нахмурившись, холодно посмотрел на Завьялова, его усы дрогнули.

— Степан Григорьич, — голос начмеда был ледяным, — твой поручик с пустяковой раной пришёл. Пуля навылет, кость не задета. Кожу поцарапало. Тут и фельдшер бы справился. Не трынди, не на базаре.

Завьялов поперхнулся дымом, его лицо покраснело, но он лишь пожал плечами, пробормотав:

— Ну, всё ж жив, не то что…

Он замолчал под тяжёлым взглядом Глушакова.

— Работай, Степан, а не языком мели, — буркнул начмед. — А ты, Иван Палыч, отдыхай. День тяжёлый будет.

* * *

Иван Павлович вернулся в перевязочный — и сам не знал зачем. Наверное, просто чтобы не находится рядом с Завьяловым. Но едва вошел, как тут же замер.

Койка Гладилина пуста.

— А где Гладилин? — спросил он у санитарки.

— Да он… покурить, наверное, вышел, Иван Палыч, — пробормотала та, пожав плечами. — В тамбур пошёл, сказал, душно ему.

Иван Палыч, не теряя ни секунды, бросился к выходу. Холодный воздух ударил в лицо, когда он выскочил в тамбур вагона. Там, в полумраке, стоял Гладилин, уже в шинели, сжимая узелок с пожитками. Его лицо, бледное, с мокрым от пота лбом, было напряжённым, глаза метались к двери, ведущей на платформу. Он явно собирался бежать.

Услышав шаги, Гладилин обернулся, рука дёрнулась к карману, но, узнав доктора, он замер, как загнанный зверь.

— Вы что, с ума сошли⁈ — рявкнул Иван Палыч, шагнув ближе, — куда собрались?

Гладилин, сглотнув, отступил к двери, его забинтованная рука дрожала.

— Нельзя мне тут, доктор, — хрипло ответил он. — Вы сами знаете почему. Опасно.

— С такими ранами вы не дойдете. Следующая станция — глушь, деревня на три дома. Замёрзнете в сугробах, кровью истечете. Пропадете.

Гладилин, стиснув зубы, посмотрел на доктора, в его серых глазах мелькнула смесь отчаяния и недоверия.

— А здесь остаться — верная смерть, — буркнул он. — Жандармы Арбатова меня вмиг скрутят. Вы же видели… татуировку. Другие тоже могут увидеть.

Иван Палыч, выдержав паузу, шагнул ближе, его голос стал тише, почти шёпот:

— В таком случае… Сойдите через одну станцию. Там узел крупный, толпа, базар. Затеряться проще простого.

Гладилин замер, его взгляд впился в доктора, ища подвох.

— Ловушка это, доктор, — процедил Гладилин, сжимая узелок. — Вы меня жандармам сдадите, как только нога моя на платформе будет. Сами время только хотите таким способом выиграть.

Иван Палыч покачал головой:

— Вот поэтому я и не хочу занимать ничью сторону. Если у тебя нет доверия к тому, кто спас твою жизнь, то о чем еще можно вообще говорить?

Тишина повисла в тамбуре, прерываемая лишь скрипом рельс и далёкими голосами санитарок. Гладилин, тяжело дыша, смотрел на доктора, его рука с узелком дрожала, а глаза метались между дверью и Иваном Палычем. И он все никак не мог сделать правильный выбор.

Глава 18

В Великих Луках, наконец, сошли Арбатов с жандармами, передав надоевшие «харьковские сокровища» представителям власти. На этот раз — настоящим. Глушаков откровенно этому радовался, да и осунувшееся за последнее время лицо коменданта озарилось улыбкой. Как заметил Трофим Васильевич — «баба с возу — кобыле легче». У руководства санитарного поезда хватало и своих обычных забот.

Радовался, откровенно говоря, и доктор Петров. Сгинул, растворился в ночи большевик Сергей Сергеич Гладилин — товарищ Артем, тайну которого знал лишь один доктор. Не выдал, и не подался на уговоры… Иван Палыч давно уже для себя решил — чтобы жить, не считая себя поддонком, нужно лишь честно делать свое дело, столь необходимое для многих обездоленных людей.