— Господи! Да о чем это ты! — Нинка всё не могла налюбоваться. — Да причем тут!.. Я ж тебя одного!.. Феликсулечка! Если б знал, как мне без тебя плохо было! Как тяжко! Уж как ждала, как ждала!

Усевшись на свободный стул, Митягина зарыдала — взахлёб.

Смущенный Торопин потряс ее за рукав:

— Будет тебе! Что ты, как мужа с войны… Сгоняй-ка живо за коньячком. Помнишь еще?..

— "Арарат"! — торопясь, опередила Нинка. — Как раз заначила, будто знала. И — лимончик под песочком! Просто в минуту! Она устремилась к подсобке. На выходе обернулась, будто боясь, что Феликс окажется видением, и — исчезла.

— М-да, — Торопин отер кончиками пальцев вспотевшие виски, заметил след помады, усмехнулся растроганно. — Вот бабье! Знаю, что с половиной города переспала. Но ведь как рада! Без дураков. Не, я еще, когда первый раз в кабаке приметил, сразу определил, — моя баба. Душой моя! Эх, жизнь подлянка! Наливай, Ваня. Как там твой кубанский дружок Рахманин говаривал? ломанем, пока при памяти.

И — сделалось им хорошо!

Все стало почти как прежде. Они сидели, сбросив пиджаки, в обнимку. Феликс, отбывший наказание в Средней Азии, вынес оттуда идею насчет наркотического трафика из Душанбе. Оставив обычную осторожность, он уговаривал Ивана поучаствовать в новом, сулящем невиданные барыши деле. Иван слушал, поддакивал. Но — чем больше в Феликсе проступал прежний "ближний его друган", чем приятней — внешне — становилось им друг с другом, тем далее — внутренне — отдалялся он от приятеля. Это никак не проявлялось. Он даже не размышлял об этом. И не было мыслей расстаться и не видеться — как "завязавший" алкоголик бежит распивочных компаний. Зачем не видеться, если встретил он человека под стать самому себе — отвязного, разухабистого, не знающего удержу в желаниях. Но другое крепло в нем твердо — с Феликсом он в гульках, но не в криминале — с этой узловой станции ему посчастливилось отъехать и — возвращаться не собирался. Его состав разгонялся, хоть и медленно, — по другому маршруту.

Через час Нинка договорилась о подмене и уволокла Торопина к себе домой.

Уже попрощавшись с Иваном, Феликс вдруг вернулся, склонился над самым ухом:

— Чуть не забыл насчет Звездина. Похоже, ты не в теме, — он ведь тогда выскользнул. Выпустили за недоказанностью и даже, насколько слышал, опять в ментуру вернули. Так что — бди! Если узнает, что ты в городе, добром не кончится.

Феликс хлопнул его по плечу и исчез.

Оставшийся в одиночестве Иван нахмурился, — положительно, всё подталкивало его к тому, чтобы слинять из ненавистного городка.

* * *

Иван, зажав подмышку папку с диссертационными набросками, неспешно брел вдоль Волги по набережной Степана Разина.

В начале сентября в Твери всё еще бушевало лето.

Среди желтеющей, но пока буйной листвы исчез покорябанный, унылый губернский городок. Даже старинные, восемнадцатого века двухэтажные дома, соединенные арками в непрерывную, вытянувшуюся вдоль набережной цепочку, — трухлявые, иссеченные трещинами, с сыпящейся штукатуркой, — кокетливо выглядывали из-за тополей, как когда-то молодящееся старичьё из-за пышных вееров.