— Понял, мастер.

Мастерская Степана встретила меня знакомым запахом свежей стружки и дерева. Плотник стоял у верстака, строгая длинную доску. Рубанок скользил ровно, стружка падала аккуратными завитками. Его движения были уверенными, точными — движениями мастера, который знает своё дело.

— Степан, — окликнул я с порога.

Он обернулся, вытер руки о фартук и удивлённо приподнял брови:

— А, хозяин! — в его голосе послышалась искренняя радость. — Не ждал тебя так рано. Окна почти готовы, завтра последнее закончу. Хочешь посмотреть?

— Знаю, что готовы. Работой доволен, — я вошёл внутрь, оглядывая аккуратно сложенные заготовки. — Видел вчера — всё крепко, без щелей. Ты хороший мастер, Степан.

Плотник смущённо отвёл взгляд. Видно было, что похвалу он слышал давно.

— Да ладно, — пробурчал он. — Дело нехитрое. Так зачем пришёл? Что-то с домом не так?

— С домом всё отлично, — я присел на табурет у верстака. — Пришёл с новым заказом.

— Новым? — Степан удивлённо поднял брови и отложил рубанок. — Быстро ты, хозяин. Дом-то ещё не весь починен. Крыша подождёт?

— Крыша подождёт до весны, — кивнул я. — Но есть вещи, которые ждать не могут. Дом — это одно, а люди — другое. Мне нужны кровати. Девять штук. Для всех, кто живёт в доме.

Степан присвистнул, потёр подбородок:

— Девять кроватей? Ничего себе. Это серьёзное дело, хозяин. Денег стоит немалых.

— Знаю, но спать на полу — не дело, — я посмотрел ему в глаза. — Люди должны высыпаться, чтобы хорошо работать. Особенно дети. Ты же видел их — половина на старых тюфяках спит, половина на тряпках. Это неправильно.

Плотник медленно кивнул, и в его взгляде появилось что-то тёплое:

— Правильно говоришь, — сказал он тихо. — Хозяин, который о людях заботится… — он замялся, подбирая слова, — это редкость. Большая редкость.

Он помолчал, потом добавил:

— У меня был хозяин когда-то. В молодости, когда подмастерьем работал. Тот только о прибыли думал. Мы по двенадцать часов пахали, а спали на сырых досках в сарае. Трое за зиму померли от чахотки. Он даже не заметил — новых нанял.

В его голосе прозвучала старая боль.

— Поэтому я и делаю по-другому, — сказал я. — Ладно, давай думать. Что посоветуешь? Какие кровати лучше сделать?

Степан встряхнулся, отгоняя воспоминания, и прошёлся вдоль стены, где были сложены доски разных размеров:

— Кровати можно по-разному сделать, — он трогал доски, словно оценивая их на ощупь. — Вот, смотри. Можно на ножках — резных, красивых. Будут выглядеть нарядно, как у купцов, но это долго точить, да и дерева больше уйдёт. Дорого выйдет.

— А попроще?

— На брусьях, — он указал на толстые, грубо отёсанные брусья в углу. — Четыре бруса по углам, доски поперёк — и готово. Не так красиво, зато надёжно. Я на такой сам двадцать лет сплю.

— Какие дольше прослужат? — прямо спросил я.

— На брусьях, без разговоров, — Степан ответил без колебаний. — И ремонтировать легче в сто раз. Доску заменил — и всё, а с ножками беда — одна треснет, всю кровать переделывать придётся.

— Убедил, — кивнул я. — Тогда на брусьях. Простые, крепкие, без изысков. Чтобы детям на годы хватило. Сколько времени нужно?

Плотник задумался, прикидывая что-то в уме, шевеля губами:

— Неделя на все девять… — он помолчал, — нет, пожалуй, дней десять. Может, двенадцать понадобится.

Он замялся, потом добавил с горькой усмешкой:

— Если не запью, конечно.