Александр чуть дёрнул уголком губ, с намеком на улыбку, и двинулся дальше.

Пошутил.

Бык пошёл следом, и теперь смотрел на спину повара совсем другими глазами. Не как на подопечного, которого нужно защищать. Как на равного, с которым можно идти в бой.

Волк тогда не просто так получил, — думал он. — И тот, с кого чекан сняли — тоже не просто так лёг. Интересно, сколько их было? И кем они были?

Но спрашивать Бык не стал. Некоторые ответы лучше не знать.

На границе Слободки и Порта их ждали двое.

Кочерга — длинный, жилистый, с лицом, будто вырубленным топором — прислонился к стене полуразрушенного склада. Рядом переминался с ноги на ногу Топор, коренастый и широкоплечий, с кулаками размером с голову ребёнка. Оба из людей Угрюмого, оба проверенные в деле.

— Атаман прислал? — спросил Бык.

Кочерга кивнул:

— Сказал, чтоб присмотрели. Что за дело-то?

— В Порт идём. К Щуке.

Топор присвистнул, а Кочерга нахмурился и переглянулся с напарником.

— К Щуке? Это который смотрящий? Ты рехнулся, Бык?

— Не я. Он.

Бык кивнул на Александра, и оба силовика уставились на повара с плохо скрытым недоумением. Мальчишка в тулупе, с лицом спокойным, как у монаха на молитве. Не похож на человека, который собирается лезть в самое опасное место города.

— Это тот самый повар? — Топор почесал затылок. — Который супы варит?

— Он самый.

— И он хочет к Щуке?

— Хочет.

Кочерга сплюнул под ноги:

— Ну, дело ваше. Мы прикроем, если что. Только толку от нас против всего Порта…

— Знаю, — оборвал Бык. — Пошли.

Они двинулись вперёд, и через сотню шагов Слободка кончилась.

Бык почувствовал это сразу — по запаху. Тухлая рыба, дёготь, гнилое дерево, дешёвое пойло — амбре порта, неуловимое, но безошибочно узнаваемое.

Улицы здесь были у́же и грязнее, дома — ниже и теснее. Фонарей почти не было, только редкие факелы у кабаков бросали на мостовую дрожащие пятна света.

— Расклад такой, — негромко заговорил он, обращаясь к Александру. — Здесь всем рулит Щука. Держит доки, склады, контрабанду. Всё, что приходит по реке и уходит по реке — через него. С Гильдией у него мир: Белозёров даёт ему грузы на хранение, Щука не трогает гильдейские склады, помогает с поставками и получает свою долю.

— Выгодно ему, — сказал Александр. Он не спрашивал, а утверждал.

— Очень. Поэтому ссориться с Белозёровым он не станет. Для него мы — мелочь, из-за которой рисковать сладким куском глупо.

— А люди?

— Отморозки. — Бык покосился на тень, мелькнувшую в переулке справа. — Ножей у них больше, чем зубов. Режут за медяк, топят за косой взгляд. Район считается безопасным, в отличие от Слободки, потому что Щука исправно отстегивает страже, да и Белозеров покрывает.

Александр молча кивнул, и Бык заметил, как его рука скользнула под тулуп — туда, где висел чекан. Не достал, просто проверил. Убедился, что оружие на месте.

Спокойный, — подумал Бык. — Слишком спокойный для человека, который первый раз в Порту.

Хотя — первый ли? Откуда он знал, где повар бывал раньше и что видел? После истории с чеканом Бык уже ничему не удивлялся.

Они прошли мимо кабака, из которого доносились пьяные голоса. Мимо склада, у которого дремали двое охранников с дубинками.

Кочерга и Топор держались позади, озирались по сторонам. Руки у обоих лежали на рукоятях ножей. В Порту иначе нельзя.

— Далеко ещё? — спросил Александр.