— Далеко ещё? — спросил Александр.

— Нет. За тем поворотом.

Бык кивнул вперёд, где улица упиралась в большое каменное здание — бывший склад, переделанный под жильё. У входа горели факелы, и даже отсюда были видны фигуры охранников.

Резиденция Щуки. Логово речного хищника.

— Там человек пять постоянно, — сказал Бык. — Бойцы серьёзные, не шваль подзаборная. Если что пойдёт не так…

— Не пойдёт, — сказал Александр.

И пошёл вперёд, не оглядываясь.

Бык выругался сквозь зубы и двинулся следом. Кочерга с Топором переглянулись, пожали плечами и тоже пошли — делать нечего, приказ есть приказ.

У входа в резиденцию Щуки стояли трое.

Бык оценил их одним взглядом — профессиональная привычка, от которой не избавишься. Здоровые, уверенные в себе. Тот, что посередине — рябой детина с перебитым носом и маленькими злыми глазками — явно старший. Двое по бокам помоложе, но не менее опасные: один с топором за поясом, второй лениво поигрывал ножом, перебрасывая его из руки в руку.

Все трое были слегка пьяны — Бык чуял перегар даже с десяти шагов. Пьянв, но не настолько, чтобы потерять координацию. В самый раз, чтобы чувствовать себя неуязвимыми и не бояться ничего на свете.

Бык вышел вперёд — здесь он был переговорщиком, знал местные правила и лица. Александр остановился чуть позади, Кочерга с Топором замерли по бокам, готовые ко всему.

— Нам нужен Щука, — сказал Бык ровным голосом. — Дело есть. От Угрюмого.

Рябой смерил его взглядом, потом перевёл глаза на остальных. Задержался на Александре. Молодой мужчина, в простом тулупе, без видимого оружия казался чуждым этому району и сильно выбивался из общей компании.

Губы рябого растянулись в ухмылке.

— Угрюмый? — он сплюнул под ноги Быку, едва не попав на сапог. — Это который в грязи слободской копается? Крыс гоняет?

Двое по бокам заржали. Тот, что с ножом, ткнул локтем соседа:

— Слыхал, Хорёк? Угрюмый прислал! Может, нужники почистить? Или крысу из подвала выгнать?

Новый взрыв хохота. Рябой ухмылялся, довольный собственной шуткой, и Бык почувствовал, как внутри закипает злость, но показывать её было нельзя — это только раззадорит. Он стиснул зубы и ждал, пока отсмеются.

— А это кто с тобой? — рябой кивнул на Александра, щурясь с преувеличенным интересом. — Не тот ли самый поварёнок, про которого Щука говорил? Который кашу варит и в большие дела лезет?

Бык промолчал. Александр тоже не шевельнулся, стоял спокойно, смотрел на рябого без всякого выражения. Как на пустое место.

— Точно он! — рябой хлопнул себя по колену. — Глянь, Хорёк, живой поварёнок! Может, нам супчику сварит? А, кашевар?

Хорёк осклабился:

— Или пирожков напечёт! С капусткой!

— Валите отсюда, — рябой махнул рукой, всё ещё ухмыляясь. — Щука ясно сказал: для вас товара нет. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Белозёров — наш человек, а вы — никто. Приходите никогда.

Он снова сплюнул, уже откровенно метя в сторону Александра.

Бык скрипнул зубами. Разговора не будет — это он понял сразу. Рябой не собирался даже докладывать Щуке, что они пришли. Послать подальше, поглумиться, показать, кто тут хозяин. Обычное дело в Порту, где уважают только силу.

Оставалось либо уйти — и потерять лицо навсегда, — либо драться. Четверо против троих, но там, за дверью, ещё головорезы. Начни они сейчас — и через минуту их просто задавят толпой.

Бык набрал воздуха, готовясь сказать что-то — угрозу, оскорбление, хоть что-то, чтобы не уходить молча, как побитые псы.