— Ты сломал мою игрушку, повар, — голос у него был тихий, почти ласковый. Пришлось напрягать слух, чтобы расслышать. — Она стоит денег или крови. За подобные выпады я обычно беру и то, и другое.

Александр даже не шевельнулся. Стоял, как стоял — платок уже исчез в кармане тулупа, чекан висел на поясе.

— Игрушка была бракованная, — ответил он тем же ровным тоном. — Слишком много шумела. Я пришёл предложить сделку, Щука, но твои псы лают громче, чем кусают.

Он его людей псами назвал, — Бык почувствовал, как по спине пробежал холодок. — При них же.

Толпа зарычала. Кто-то двинулся вперёд, бойцы потянули оружие из-за поясов. Бык сжал кулаки, готовясь к худшему.

Щука поднял палец и всё замерло.

Вот это власть, — подумал Бык, оглядывая противников. — Настоящая, не показушная. Он на них даже голос не повысил.

Щука откусил ещё кусок яблока.

Хрум.

Прожевал, глядя на Александра с ленивым интересом.

— Сделку, — повторил он. — У тебя есть яйца, повар. В Порту мы это ценим, но, — он вдруг ухмыльнулся. — одного гонора мало.

Он сделал паузу.

Хрум.

— Нужно иметь право делать подобные заявления.

Щука лениво щёлкнул пальцами — как хозяин подзывает собаку. Толпа снова расступилась, и из темноты дверного проёма выдвинулось нечто.

Бык повидал на своём веку здоровых людей. Сам был не из мелких, но эта туша…

Он мысленно присвистнул, прикидывая расклад.

Полтора центнера, не меньше. Лысый череп, блестящий от пота, как надраенный котёл. Лицо всё в мелких шрамах — будто кто-то швырял в него осколками стекла, а он даже не уворачивался. На голом торсе — кожаный фартук, заляпанный чем-то бурым. Бык очень надеялся, что это ржавчина или старый соус. Или что угодно другое, кроме того, на что оно было похоже.

В правой руке детина держал квадратный тесак для разделки туш, размером с хорошую дверцу от шкафа.

Мясник, — понял Бык. — Тот самый, про которого байки травят. Говорят людей на куски разбирает и свиньям скармливает.

Он думал, что это сказки для устрашения, но теперь, глядя на эту тушу, уже не был уверен в этом.

Мясник не сказал ни слова. Только мыкнул что-то — то ли приветствие, то ли угрозу — и покрутил шеей. Хрустнуло так, будто кто-то сломал сухую ветку.

Щука улыбнулся своей рыбьей улыбкой:

— Победишь его — поговорим как деловые люди.

Откусил яблоко.

Хрум.

— Проиграешь — свиньи сегодня будут сыты.

Вот и всё, — подумал Бык. — Вот и приплыли. Против этой горы у шефа шансов…

Александр повернулся к нему.

— Подержи.

Он стянул тулуп и протянул Быку. Под тулупом оказался двубортный белый китель с высоким воротом, застёгнутый на все пуговицы. Белоснежный, как свежий снег. Как скатерть в дорогом трактире.

Он что, в этом пришёл? — Бык моргнул. — В белом? В порт?

Это было безумие и, между тем, заявление. Поступок совершенный так по-александровски, что Бык не нашёлся что сказать.

А потом повар сделал кое-что странное.

Отвернувшись от толпы — так, чтобы видел только Бык — он вытащил из-за пазухи два маленьких пузырька темного стекла. Выдернул пробку зубами, опрокинул первый в рот. Потом второй. Поморщился и подмигнул ему.

Бык увидел как изменились его глаза в этот момент. Зрачки сузились, потом расширились. По лицу прошла короткая судорога — и исчезла.

Что это было? Яд? Зелье? Какая-то поварская хрень?

Александр обернулся к Мяснику. Встал свободно, руки опущены, чекан всё ещё за поясом.