— За помидорами, маслом и специями. Всем, что возят с юга.

— А я думал — за местью. После того, как мои люди тебя послали.

— Месть — дрянное дело. Дорого и невкусно.

Щука усмехнулся почти по-настоящему — уголки губ дрогнули, и в рыбьих глазах впервые показалось что-то живое.

— Белозёров платит мне за спокойствие, — сказал он. — Хорошо платит. Зачем мне рисковать?

— Белозёров платит за прошлое. Я предлагаю долю в будущем.

— В каком ещё будущем?

— В моём. — Александр чуть наклонил голову. — Через две недели я открываю заведение. Через полгода — буду кормить половину города. Через год — весь город будет знать моё имя. И все, кто мне помогал, будут есть с этого стола.

Щука молчал. Жевал яблоко и задумчиво разглядывал своего оппонента.

— А если не откроешь? Если Белозёров тебя раздавит?

— Тогда ты ничего не потеряешь. Просто продашь мне товар по обычной цене. Один раз.

— А если откроешь?

— Тогда у тебя будет постоянный клиент с хорошими деньгами. И… — Александр позволил себе лёгкую улыбку, — экономия на лекарях для твоих людей.

Он кивнул в сторону, куда утащили Мясника.

Щука посмотрел туда же. Потом обратно на Александра. Потом — на Рябого, которого как раз доволакивали до двери.

И захохотал.

Громко, лающе, запрокинув голову. Смех у него был неприятный — как будто чайки орут над помойкой, но настоящий, не наигранный.

— Ты псих, повар, — сказал он, отсмеявшись. — Полный псих. Откуда ты только взялся.

— Но полезный псих. — Щука бросил огрызок яблока через плечо. — Заходи. Выпьем. Обсудим твой… рецепт.

Он развернулся и пошёл к двери. Толпа расступилась, пропуская вожака.

Александр двинулся следом. На пороге обернулся к Быку:

— Ждите здесь. Я недолго.

И исчез внутри. Дверь закрылась.

Бык стоял посреди двора, всё ещё сжимая в руках хозяйский тулуп. Рядом переминались Кочерга с Топором — такие же ошалелые.

Стояла оглушительная тишина.

Где-то далеко залаяла собака. Плеснула вода в реке. Жизнь продолжалась.

Бык медленно выдохнул. Посмотрел на дверь, за которой скрылся повар. Потом на пятно крови на снегу — там, где только что лежал Мясник.

Десять лет, — подумал он. — Всякого я в жизни повидал. Думал — меня уже ничем не удивишь.

Он покачал головой.

Повар. Мать твою.

Не повар. Гребаный варяг в белом кителе.

Глава 17

Александр

Кабинет Щуки пах деньгами.

В буквальном смысле, а не в переносном. Благовония, которые тлели в бронзовой чаше у окна, стоили очень дорого. Сандал, мирра, что-то ещё терпкое, начисто забивающее запах подтухшей рыбы и реки. Умно. Человек, который может позволить себе такую роскошь посреди трущоб, посылает чёткий сигнал каждому, кто переступает его порог.

Я сидел в кожанном кресле, неожиданно удобном, и смотрел, как Щука разливает темно-красное вино. Оно текло в бокалы тяжёлыми каплями, и я машинально отметил выдержку — лет восемь, не меньше.

Мой белый китель сиял в полумраке. Я знал, что выгляжу нелепо. Франт среди портовых крыс, но именно этого и добивался. Пусть смотрят и запоминают, а потом рассказывают, как повар в белом пришёл к Щуке и договорился с ним.

Он протянул мне бокал. Я взял, но пить не стал.

— Не отравлено, — Щука отпил из своего. — Если бы хотел тебя убить — не стал бы тратить хорошее вино.

— Верю, но я за работой не пью.