— В тулупе драться неудобно, — сказал он Быку через плечо. — Китель жалко, но Щука мне новый купить.

Щука осклабился.

Мясник атаковал первым.

Тесак взлетел над головой — Бык успел подумать, что эта штука весит килограмм десять, не меньше — и обрушился вниз с такой силой, что рассёк бы человека от плеча до пояса.

Только Александра там уже не было.

Повар сделал короткий шаг в сторону, без показушных прыжков или кувырков, и тесак со свистом пропорол воздух в дюйме от его плеча.

Мясник взревел. Махнул снова — горизонтально, на уровне груди. Александр пригнулся. Тесак прошёл над головой так близко, что Быку показалось — сейчас снесёт макушку.

Не снёс.

Он его не бьёт, — понял Бык. — Просто уходит. Зачем?

И тут до него дошло.

Шеф не дрался. Он работал. Бык видел такое много раз — на кухне, когда Александр разделывал мясо. Спокойные и точные движения без спешки и суеты. Он не рубил кости, а нацелился на суставы.

Мясник снова замахнулся. Тесак пошёл наискось, сверху вниз, слева направо. Удар, который должен был разрубить Александра от шеи до бедра.

Повар нырнул под него и оказался внутри замаха, там, где тесак уже бесполезен.

А потом ударил сам.

Короткое движение — плоская сторона чекана врезалась Мяснику в локоть. Точно в сустав, туда, где сходятся кости.

Хруст.

Тесак полетел на землю. Следом прозвучал вопль, больше похожий на мычание. Мясник схватился за руку, и в этот момент Александр ударил снова.

Под колено.

Хруст.

Туша рухнула. Сто пятьдесят кило тупой ярости упало на колени, воя от боли, с одной рукой, висящей плетью.

Всё заняло секунд пять. Может, шесть.

Бык не успел выдохнуть.

Александр стоял над поверженным гигантом, и на его белом кителе не было ни пятнышка. Чекан в руке был прижат «клювом» к виску Мясника. Лицо повара выражало легкую скуку и полное спокойствие. Будто не человека только что разобрал, а курицу для бульона.

— Степень прожарки, — сказал он негромко. — С кровью? Или предпочитаешь well done?

Мясник замычал что-то, пуская слюни. Глаза его были бешеные, но двинуться он не мог — любое движение, и «клюв» пробьёт висок.

Повисла тишина.

Толпа портовых молчала. Бык молчал. Кочерга с Топором молчали. Даже Рябой, кажется, перестал хрипеть.

Повар, — крутилось в голове у Быка. — Мать твою. Повар.

Щука начал хлопать.

Медленно. Лениво. Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Толпа молчала, не зная, как реагировать. Их лучший боец валялся в снегу со сломанными конечностями, а хозяин аплодировал тому, кто это сделал.

— Красиво, — сказал Щука. Голос его был всё такой же тихий, почти ласковый. — Чистая работа. Ни капли на кителе.

Он повернулся к своим:

— Уберите мусор.

Двое бросились к Мяснику, подхватили под руки, потащили прочь. Туша мычала и дёргалась. Рябого, который уже немного пришел в себя, и тихо лежал, прикинувшись ветошью, тоже утащили.

Щука спустился с крыльца. Он шёл неторопливо и вальяжно, будто на прогулке. Остановился в трёх шагах от Александра и посмотрел на чекан, который повар всё ещё держал в руке.

— Хорошая игрушка, — сказал он. — Где взял?

— С человека снял.

— Живого?

— Уже нет.

Щука хмыкнул. Откусил яблоко — оно у него, оказывается, всё ещё было в руке.

Хрум.

Прожевал, разглядывая Александра с новым интересом.

— Ты пришёл за помидорами, повар? Или за моей головой?

Александр спокойно и без суеты убрал чекан за пояс, показывая, что разговор перешел в мирное русло.