Надо будет посмотреть, во-первых, что это за доку­менты, и уже, во-вторых, спокойно, не привлекая к сво­им действиям внимания, попытаться понять, на каком таком основании некий бандит требует от президента государства личной помощи в разрешении собственных проблем. Ведь именно на это намекнул президент при встрече. И надо понимать так, что, если где-то вдруг вскроется некий «неудобный» факт, который может даже косвенно задеть, не говоря уже — скомпромети­ровать, государственное лицо, сей факт не должен ни в коем случае стать достоянием общественности. Это — подспудная мысль. А если отбросить словесные услов­ности, то нет таких фактов, да и быть не может. По оп­ределению. Это «крылатое выражение», кстати, внес в российский политический обиход один из бывших, кратковременных, естественно, премьер-министров России во второй половине девяностых годов, прозван­ный за свои непредсказуемые действия киндер-сюрпризом. Давно было... Хотя кажется, только вчера — так быстро живем...

Таким образом, возвращаясь к началу, «труба» таки была. Й все «дымы» появлялись, видимо, из нее, хотя и в разных местах. Интуиция подсказывала, что они — не сами по себе, не от отдельных источников — кост­ров там или чего-то другого, а из той же одной, будь она неладна, «трубы». Прав был по-своему давно уже покойный «работник пера»...

Турецкий задумался и не сразу обратил внимание на то, что Генрих, с блуждающей на толстых губах улыб­кой, вопросительно смотрит на него. Наверное, пропу­стил что-то важное? Александр перевел взгляд на Пи­тера, и тот нудным тоном уставшего повторять одно и то же учителя произнес по-русски:

—    Генрих вторично интересуется, насколько хоро­шо знаком ты с этими родственниками? Он имеет в виду владельцев «Нормы». Но ты не ответил на его вопрос.

—   Исключительно по материалам прошлых уголов­ных дел, судимости по которым давно погашены. А лично их в глаза ни разу не видел. Но почему возник такой вопрос? Пит, я что-то пропустил важное?

Крафт слушал и кивал. Позже Турецкий узнал, что Генрих понимал русскую речь, но стеснялся признать­ся, что говорил по-русски очень плохо, вообще прак­тически не разговаривал. А в данном случае миссию переводчика на себя как бы добровольно взял Питер, й это вполне устраивало немца. Как, впрочем, и Турец­кого.

Генрих в ответ произнес длинную фразу, и Турец­кий не стал напрягаться, посмотрел снова на Реддвея.

—   Твой немецкий коллега имеет сведения, что слу­хи о твоем приезде сюда вызвали некоторый... перепо­лох, да?., в криминальных кругах, не заинтересованных в том, чтобы расследование вокруг «Нормы» принима­ло широкий международный резонанс.

А вот это уже была любопытная новость. Откуда вообще стало здесь известно, что Турецкого, кстати именно по настоятельной просьбе герра Траутфеттера, подключили к данному расследованию? Возможно, от самих же немцев либо от ближайшего окружения гос­подина генерального прокурора Российской Федера­ции, который наверняка знает о том, что его помощни­ка пригласили еще и в Кремль для приватной беседы с президентом. Для «высокого» напутствия перед поезд­кой? Но скрытый смысл всей этой «игры» в чем заклю­чается? Уголовники-то чего тут переполошились?

И Турецкий сформулировал свой встречный вопрос так, чтобы получить на него максимально исчерпыва­ющий ответ.