—    В смысле помочь отыскать фигуранта? И выяс­нить у него, кто явился непосредственным заказчиком убийств — не он ли случайно или, может, кто-то из его «коллег по партии»? А заодно уговорить его признать­ся в том, что «грязные российские деньги» действитель­но отмывались здесь, в Европе? И что именно для этих далеко идущих целей и была в свое время создана в Г ер- мании совместная холдинговая акционерная компания «Норма»? Ну и, таким образом, взвалить, наконец, на плечи Максима Масленникова всю тяжесть обвинений по доброму десятку статей международного уголовно­го права? Так себе мыслят мою помощь коллеги?

Турецкий не ерничал, просто сама постановка воп­роса в этом ключе виделась ему несколько, мягко вы­ражаясь, абсурдной. Мол, прилетел дядя из России, мигом все расставил по местам, разложил по полочкам, даже предъявил следствию главного подозреваемого, ну а уж они, «немецкие законники», определят степень ответственности обвиняемого и вынесут постановление о наказании. Просто. Удобно. Выгодно. А главное, со­вершенно очевидно.

Это примерно так же, как относительно недавно, еще пару десятилетий назад, писали во всех рекламных про­спектах и даже выводили пылающими неоновыми бук­вами на карнизах зданий: «Надежно, выгодно, удобно хранить деньги в сберегательной кассе»... Наивные вре­мена? А где еще можно было хранить? В чулке? Черт его знает. Нынче-то ведь никто полностью не уверен, что кому-то можно без опаски доверить свои кровные.

Но, высказывая свои мысли, Александр наблюдал за выражением лица Генриха и видел, как тот прямо- таки лучился радостью от проявленного им, Турецким, понимания. Он бесконечно кивал, повторяя при этом: «Я, я, я...» Однако с юмором-то у них, похоже, явная напряженка...

Разве что одно уже неплохо: худо-бедно, а необхо­димые акценты расставлены. Но это на среднем, мож­но сказать, уровне. А теперь предстоит выяснить, чего от него желают получить на высшем уровне. Хотя вряд ли будет большая разница.

Всерьез же его интересовала только одна проблема: нужен был действительно реальный выход на ближай­шее окружение Максима Масленникова. И для этого надо было иметь твердую уверенность, что он не в Гер­мании и не в какой-нибудь другой европейской стране, а в России. Дома его найдут. И вот с выходом на окру­жение как раз немцы и могли бы помочь. И Турецкий закинул удочку с такой наживкой.

Генрих отреагировал живо и с большим энтузиаз­мом, словно только этого вопроса и ждал. Ну, разуме­ется, разумеется! Вся криминальная полиция Германии будет поставлена... на ноги?., на уши?., как русским больше нравится? — это уже Питер, переводя быстрые фразы Генриха, начинал понемногу и сам ерничать. Но тут же становился серьезным, ибо видел, что дело того стоит, и продолжал. Итак, будут задействованы все не­обходимые спецслужбы. Но произойдет это после встре­чи и решающего разговора в кабинете герра Траутфеттера. И если тот примет решение...

И еще один фактор, который смог бы помочь в столь важном вопросе. Вот у коллеги Крафта нет, например, сомнений в том, что коллега Турецкий привез с собой неопровержимые доказательства виновности указанно­го фигуранта, которые могут быть немедленно приоб­щены к уголовному делу, возбужденному заочно. Они могли касаться афер с недвижимостью в России, ухода от уплаты налогов, жестокой расправы с бывшими партнерами по бизнесу, иной криминальной деятель­ности, связанной с контрабандой и распространением наркотиков, торговлей оружием, современными вида­ми работорговли и вообще — попранием гражданских прав и свобод.

Турецкий усмехнулся: «попрание», да еще, пожалуй, «ущемление» — это было бы в самую, что называется, точку! Особенно при рассмотрении в судебном заседа­нии эпизода на Бережковской набережной.