И Рюрик Елагин, отпустив омоновцев, попросил Саватеева найти понятых, чтобы затем приступить к обыску. Все должно быть по закону.

А к Николаю он обратился по той причине, что на него было жалко смотреть — так он переживал. Ну ко­нечно, уверен, что это его прокол. Надо же, так лихо выйти на преступника и... вмиг его потерять, да еще с неоправданными жертвами. Это Рюрик подумал о тех, которые теперь возможны. И еще надо будет объяснить родителям погибшего, почему так случилось, а то ведь у них определенно появится убеждение, что виновата во всем опять одна милиция. А сколько можно валить на нее? Послушался бы парень — и остался жить...

<style name="Heading20">Глава шестая

<style name="Heading20">ПОИСКИ И НАХОДКИ

<style name="Bodytext9">1

Приличный парень Генрих Крафт оказался типич­ным немцем с какой-нибудь старинной рождественской открытки. Был он в меру упитан, невысок, подвижен, словно ртутный шарик, лысоват и с толстым мясистым носом доброго лавочника. И губы его смешно вытяги­вались в пухлую трубочку, когда он подносил к ним пивную кружку, обмакивая при этом кончик носа в гу­стую пену.

Наблюдая за ним, Турецкий искренне улыбался. Он видел, что человек чувствует радость от всего, что его окружает: от атмосферы тщательно воссозданного под далекую старину симпатичного висбаденского кабач­ка, от янтарного цвета напитка, от пышной и плотной пены, от веселых своих соседей — вообще оттого, что он жив и здоров и ему самому приятно быть в обществе приличных парней.

Но это внешняя сторона. А Питер говорил, что у Крафта, при всей его кажущейся простоватости и мяг­кости, поистине волчья хватка. И если уж он берется за контрабандистов, они, можно сказать с полной уверен­ностью, надолго, если не навсегда, теряют спокойный сон. Генрих возглавлял отдел финансовых преступле­ний Федерального криминального ведомства, и этим все сказано.

Германия — не Россия, и говорить о делах с круж­кой отменного пива в руках не принято. Вот Александр Борисович и отдался приятному процессу, полагая, что и для служебного обмена мнениями найдется время. Но часы тикали, а приличные парни Питер и Генрих, ка­жется, вовсе и не собирались отрываться от своих по­стоянно обновляемых кружек. Черт бы побрал этих немцев — Турецкий свалил обоих своих коллег в одну кучу, — которые никак не желали покончить с чрево­угодничеством. Ну прямо как из голодной губернии! Особенно его потрясло то обстоятельство, что, усев­шись за столом — и это после обильного приема пищи в аэропорту Франкфурта каких-то сорок минут на­зад, — Питер немедленно потребовал себе айсбайн, то есть вареную свиную ногу с гороховым пюре. Генрих, с которым познакомились буквально пятнадцать минут назад, заявил, что он только что отобедал, но пивом с коллегами побаловался бы с удовольствием, — так вот он немедленно последовал примеру Реддвея. Оба уста­вились на Турецкого с недвусмысленным вопросом в глазах, а когда он испуганно замахал руками, перегля­нулись, усмехнулись и дружно пожали толстыми, пока­тыми плечами. Им было непонятно, как можно отка­заться от айсбайна.

И вот уже третий час едят и пьют. Пьют и едят. И болтают. Причем по-немецки. Крафт, оказывается, уже знал, что Алекс понимает немецкий язык, ну а о Пите­ре и говорить было нечего — полиглот! Некоторые выражения Питер все-таки переводил Турецкому, но они все касались лишь каких-то старых и смешных ис­торий, о которых Реддвей, естественно, знал, и ему было весело.