Невысокий, скорее даже низкорослый, полный че­ловечек с айболитовской «прической» и старомодным пенсне — или это у него такие, наоборот, новомодные очки — мягкой, чуть раскачивающейся походкой при­близился к нему и сделал полупоклон. Турецкий тоже склонил голову, что ему было сделать легче — с высо­ты своего роста и положения, и успел отметить с нео­жиданной легкой брезгливостью усыпанные перхотью плечи и лацканы коричневого вельветового пиджака. Незнакомец протянул руку — пухлую и немного потную. Турецкий, слегка коснувшись ее, изобразил пожатие.

—   Прошу, — снова склонил голову с огромной пле­шью и венчиком седых волосенок вокруг нее этот неиз­вестный человек. — Меня зовут Алексеем Митрофано­вичем. Юрисконсульт. Веду некоторые дела, так ска­зать... Прошу, прошу, Александр Борисович, не стес­няйтесь и чувствуйте себя вполне хозяином положения.

— А почему я должен стесняться? — хмыкнул Ту­рецкий. — Или чувствовать себя иначе?

—     Ну мало ли... воспитание, то-се... А у нас тут зап­росто, по-свойски. Наш столик — во-ои, в глубине, ви­дите? Уже накрыт. Так... легкая закуска, прочее... для доверительного разговора, не больше.

—    Так это вы и есть мой таинственный собесед­ник? —- уже и не удивился Турецкий.

—    Я самый, с вашего позволения, любезнейший. Прошу к столу...

Он заказал хорошее рыбное ассорти, будто предва­рительно узнал вкус Турецкого. Предложил —- на вы­бор — водку, коньяк, любые иные напитки, Александр Борисович под рыбу предпочитал исключительно вод­ку. Налили, чокнулись по-русски — за знакомство — и выпили. Стали молча закусывать. А толстячок-то «ру­бал» с приличным аппетитом. Так, словно заранее по­стился. Либо, выполняя чью-то волю, «сорил» не свои­ми деньгами.

Но еще он, оказывается, обладал и непонятным шестым или неким иным чувством читать чужие мыс­ли. Словно почувствовав, о чем думает его визави, он вдруг резко остановился, прекратил жевать, отложил вилку и остро взглянул в глаза Турецкому.

—   Это, — он показал пальцем на тарелки с едой, — от нас не уйдет. Если позволите?

—   Валяйте, — простецки ответил Турецкий. — Вни­мательно слушаю вас, Алексей Митрофанович.

—   Вы хотите знать, кто и почему убил Володю Мер­келя, Гарика Шилли, наконец, Ваню Герасимова, так?

—    Для начала так, — кивнул Турецкий, — но не только.

—   А кто еще вас может интересовать? — Толстячок сделал озабоченное лицо.

—   Если разговор у нас конкретный, что ж... Я пола­гаю, убийство Нестерова и его спутников, похищение женщины — известной балерины — тоже имеют впол­не конкретных исполнителей. Не говоря уже о заказчи­ке, верно? А вы, я слышу, говорите о покойниках как о своих приятелях — Ваня, Гарик?

—   А что же вы хотите? Мы же были все словно одна команда. И поэтому потеря для всех нас невосполни­ма, да, представьте себе... — Он изобразил на лице все­ленскую грусть.

—    Из этого должен последовать вывод, что вы не знаете убийц?

—   Увы... это мы все как раз, к сожалению, знаем. И даже очень хорошо...

—   И вы готовы поделиться со мной своими знания­ми, так?

—    Вы угадали, а иначе зачем бы нам с вами здесь сидеть? И что, разве нет куда более приятной возмож­ности провести время? Окунуться в ночную жизнь, пол­ную сказочных соблазнов? А мы — здесь...

—   Ну так уж и не томите, — с иронией заметил Ту­рецкий.