—   Ну так уж и не томите, — с иронией заметил Ту­рецкий. — А то и ночь пройдет без всякой пользы, и соблазны рассеются, как дым.

—   Вы в юности стихов не писали, нет?

—    В юности я другим делом занимался. А стихи в основном читал. Так на чем мы остановились?

—    Вы понимаете, Александр Борисович... — Тол­стячок задумался.

Или сделал вид, что он как бы сам себя в настоящий момент поставил перед весьма ответственным выбором: сказать чистую правду либо отделаться намеками на полуправду. Странно, если иметь в виду, что это он назначил ночное свидание, а не ему, и уж тем более не Генеральная прокуратура.

—   Я постараюсь все понять правильно, — поощри­тельно кивнул ему Турецкий.

—   Да, я в курсе ваших способностей.

—   Так зачем же церемонии?

—     Это не церемонии. Поймите и вы меня правиль­но, речь идет о большой человеческой трагедии... О ве­ликой несправедливости. О... Впрочем, зачем мне пере­сказывать вам поистине шекспировские сюжеты?

—    Обожаю классику, — спокойно констатировал Турецкий, снижая намечающийся «накал страстей». И угадал: успел заметить быстрый брошенный на него, словно бы испытующий, взгляд юриста. Подумал, что надо бы Юрку Гордеева спросить про этого деятеля, Юрка — толковый адвокат и наверняка знает о нем. Значит, не забыть. Но это — завтра. Турецкий маши­нально взглянул на часы и решил, что уже, можно счи­тать, сегодня — было около полуночи. А дело между тем стояло на месте.

Заметив, естественно, нетерпеливый жест Алексан­дра Борисовича, юрист с легким вздохом, свидетель­ствующим скорее о том, что он вынужден подчиниться обстоятельствам, нежели поступает по велению совес­ти, отложил свой прибор и подпер голову, устроив под­бородок на скрещенных пальцах. Приготовился, надо понимать, к длительной исповеди, направленной на то, чтобы убедить слушателя в полной своей искренности и желании всячески помочь свершиться справедливому правосудию. В том смысле, как понимали это основные руководящие лица акционерного общества «Норма».

И самозабвенно занимался этим следующие полчаса...

<style name="Heading24">3

Рассказ, как быстро понял Турецкий, преследовал единственную цель — доказать тезис, который мог бы звучать следующим образом: не все так просто, госпо­да, как вам кажется либо того хочется. И даже очевид­ные факты порой трактуются неоднозначно. Ну что ж, и такое бывает. Но основная ошибка юриста заключа­лась в том, что он, еще, видимо, ничего не зная о пока­заниях балерины, слишком поторопился исполнить ука­зание своего хозяина. Или новые факты, вскрывающие отчасти подноготную семейных отношений Нестерова и Масленниковых, просто не успели сюда дойти. А Ту­рецкий внимательно читал показания Светланы Вол­ковой, обращая особое внимание именно на взаимоот­ношения дяди и племянника — и прежние, и нынешние, вплоть до эпизода на набережной. И об обстоятельствах убийства водителя Нестерова — бывшего спецназов­ца — также читал, и о смерти любителя мотоциклов, и о деталях похищения Светланы узнал от Вячеслава, который лично провожал его в Шереметьеве и с явным смущением рассказывал о том, как опозорились Денис­кины сыщики. Ну стыд, известно, не дым, глаза не вы­ест, а вот девушку действительно жалко. Если бандиты ее «расколют», судьба ее весьма незавидна — это они с Вячеславом прекрасно понимали. И не строили ника­ких иллюзий. Да и в том, что обязательно «расколют», можно было, к сожалению, тоже не сомневаться. И спа­сти ее могло только чудо.