И слезы нежных матерей

         С молитвой их сливались,

         Когда во храме близ мощей

         Они распростирались.

         «О! дай им кров, небесный царь

         (То было их моленье);

         Да будет твой святой алтарь

         Незлобных душ спасенье;

         Покинул их родной отец,

         Дав бедным жизнь постылу;

         Но призри ты сирот, творец,

         И грешника помилуй…»

         Но вот… настал десятый год;

         Уже он на исходе;

         И грешник горьки слезы льет:

         Всему он чужд в природе.

         Опять украшены весной

         Луга, пригорки, долы;

         И пахарь весел над сохой,

         И счастья полны селы;

         Не зрит лишь он златой весны:

         Его померкли взоры;

         В туман для них погребены

         Луга, долины, горы.

         Денница ль красная взойдет —

         «Прости, — гласит, — денница».

         В дубраве ль птичка пропоет —

         «Прости, весны певица…

         Прости, и мирные леса,

         И нивы золотые,

         И неба светлая краса,

         И радости земные».

         И вспомнил он забытых чад;

         К себе их призывает;

         И мнит: они творца смягчат;

         Невинным бог внимает.

         И вот… настал последний день;

         Уж солнце за горою;

         И стелется вечерня тень

         Прозрачной пеленою;

         Уж сумрак… смерклось… вот луна

         Блеснула из-за тучи;

         Легла на горы тишина;

         Утих и лес дремучий;

         Река сровнялась в берегах;

         Зажглись светила ночи;

         И сон глубокий на полях;

         И близок час полночи…

         И, мучим смертною тоской,

         У спасовой иконы

         Без веры ищет Громобой

         От ада обороны.