|
- Ну, так мы всецело в вашем распоряжении, сударь, - ответил итальянец, подняв свою палочку, что вызвало новый взрыв мелодий. "Решительно, разобраться в этом нет никакой возможности", - подумал Шико, пытливо разглядывая толпу и соседние дома. Все обитатели домов высыпали к окнам, на пороги или же смешивались с теми, кто стоял у его двери. Все окна и двери "Меча гордого рыцаря" заняты были самим мэтром Фурнишоном, его женой и всеми чадами и домочадцами сорока пяти - их женами, детьми и слугами. Лишь дом напротив был сумрачен и нем, как могила. Шико все еще искал глазами решения этой таинственной загадки, как вдруг ему почудилось, что под навесом своего же дома, через щели в настиле балкона, он видит человека, закутанного в темный плащ, видит его черную шляпу с красным пером, длинную шпагу: человек этот, думая, что его никто не видит, пожирал глазами дом напротив, безлюдный, немой, мертвый дом. Время от времени дирижер покидал свой пост, подходил к этому человеку и тихонько переговаривался с ним. Шико сразу догадался, что тут-то и была вся суть происходящего и что за этой черной шляпой скрыто лицо знатного дворянина. Тотчас же все внимание его обратилось на этого человека. Ему легко было наблюдать: сидя у самых перил балкона, он мог видеть все, что делалось на улице и под навесом. Поэтому ему удалось проследить за всеми движениями таинственного незнакомца: тот при первой же неосторожности обязательно показал бы Шико свое лицо. Внезапно, когда Шико был еще целиком занят своими наблюдениями, на углу улицы показался всадник в сопровождении двух верховых слуг, принявшихся энергично разгонять ударами хлыста любопытных, упорно обступивших оркестр. - Господин де Жуаез! - прошептал Шико, узнавший во всаднике главного адмирала Франции, которому по приказу короля пришлось обуться в сапоги со шпорами. Когда любопытные рассеялись, оркестр смолк. Видимо, тишина воцарилась по знаку хозяина. Всадник подъехал к господину, спрятавшемуся под навесом. - Ну как, Анри, - спросил он, - что нового? - Ничего, брат, ничего. - Ничего! - Нет, она даже не показалась. - Эти бездельники, значит, а не пошумели как следует! - Они оглушили весь квартал. - А разве они не кричали, как им было ведено, что играют в честь этого буржуа? - Они так громко кричали об этом, что он вышел на свой балкон и слушает серенаду. - А она не появлялась? - Ни она, ни кто-либо из других жильцов того дома. - А ведь задумано было очень топко, - сказал несколько уязвленный Жуаез. - Она могла, нисколько себя не компрометируя, поступить, как все эти добрые люди, и послушать музыку, исполнявшуюся для ее соседа. Анри покачал головой: - Ах, сразу видно, что ты ее не знаешь, брат. - Знаю, отлично знаю. То есть я знаю всех вообще женщин, и так как она входит в их число, отчаиваться нечего. - О боже мой, брат, ты говоришь это довольно безнадежным тоном. |
