|
Блестящие глаза Шико померкли, встретившись со скорбным взором брата герцога де Жуаеза, все тело его словно расслабло и поникло, как бы заразившись той безнадежностью, которая не расслабила, а просто перерезала каждую фибру тела юного дю Бушажа. Король тоже почувствовал, что сердце его дрогнуло, когда он услышал эту горестную мольбу. - Друг мой, я понимаю, ты хочешь стать монахом, но ты еще чувствуешь себя мужчиной и страшишься испытаний. - Меня страшат не суровые лишения, сир, а то, что испытания эти дают время проявиться нерешительности. Нет, нет, я вовсе не стремлюсь к тому, чтобы испытания, которые мне предстоит выдержать, стали бы мягче, ибо надеюсь, что тело мое подвергнется любым физическим страданиям, а дух любым лишениям нравственного порядка. Но я хочу, чтобы и то и другое не стало предлогом вернуться к прошлому. Я хочу, чтобы преграда, которая должна навсегда отделить меня от мира и которая по церковным правилам должна вырастать медленно, как изгородь из терновника, встала бы передо мной мгновенно, словно вырвавшись из-под земли. - Бедный мальчик, - сказал король, внимавший речам дю Бушажа, мысленно скандируя, если можно так выразиться, каждое его слово, - бедный мальчик, мне кажется, из него выйдет замечательный проповедник, не правда ли, Шико? Шико ничего не ответил. Дю Бушаж продолжал: - Вы понимаете, сир, что борьба начнется прежде всего в моей семье, что самое жестокое сопротивление я встречу среди близких людей. Мой брат кардинал, столь добрый, но в то же время столь приверженный ко всему мирскому, будет выдвигать тысячи причин, чтобы заставить меня изменить решение, и, если не сможет меня разубедить, в чем я уверен, он станет ссылаться на фактические трудности и на Рим, устанавливающий определенные промежутки между различными ступенями послушничества. Вот тут ваше величество всемогущи, вот тут я почувствую всю мощь руки, которую вашему величеству благоугодно простереть над моей головой. Вы спросили, чего я хотел бы, сир, вы обещали исполнить любое мое желание. А желание мое - вы это видели - служить богу: испросите в Риме разрешения освободить меня от послушничества. Король очнулся от раздумья, встал и, улыбаясь, протянул дю Бушажу руку. - Я исполню твою просьбу, сын мой, - сказал он. - Ты хочешь принадлежать богу, ты прав, - он лучший повелитель, чем я. - Нечего сказать, прекрасный комплимент всевышнему! - процедил сквозь зубы Шико. - Хорошо! Пусть так, - продолжал король, - ты примешь монашество так, как того желаешь, дорогой граф, обещаю тебе это. - Вы осчастливили меня, ваше величество! - воскликнул дю Бушаж так же радостно, как если бы произвели его в пэры, герцоги или маршалы Франции. - Честное слово короля и дворянина, - сказал Генрих. На губах дю Бушажа заиграла восторженная улыбка, он отвесил королю почтительнейший поклон и удалился. - Вот счастливый юноша, испытывающий подлинное блаженство! - воскликнул Генрих. |
