— Простите, — нет такого в нашем буфете.

— Да, — улыбнулся Константин Сергеевич, — Пушкину было бы обидно.

Он посмотрел в окно и взвесил в руке свою тетрадь.

— А вот Гоголь, он всегда собирал факты. Не мог ничего придумать из головы. Все время записывал. И все его персонажи — это живые люди.

— Да ладно, живые! — усмехнулся я. — Гоголь же комедии писал.

— Да. Но все его типажи основаны на поведении настоящих людей. Просто он все гипертрофировал.

Поезд набирал ход, за окном мелькали опушки лесов, дороги, избы деревень. Скоро мы покончили и с чаем, и с пирожками, я тихо сказал:

— Знаете, что меня тревожит?

И посмотрел на Станиславского. Но тот уже похрапывал под мерный стук колес. Тетрадь он держал в руках — как спящий человек, безвольно прижимал к животу. Я облокотился на стол и снова уставился в окно.

Странный он, подумалось мне. Одет богато, держит себя с уверенностью, известный актер, чудесный режиссер, вообще очень непонятный человек, принадлежит миру театра, но при этом еще и фабрикант. Мог бы сейчас сидеть дома и ждать, когда я распутаю это странное дело с книгой. Или мог репетировать. Чего это Станиславский поехал со мной в Тверь? Просто ради того, чтобы услышать про Бутырку?

Дверь открылась, и в купе зашел благообразный старичок. Аккуратно стриженая борода, темный сюртук, чуть не со времен Николая Первого, длинный зонт, кофр и котелок на голове. Он взглянул на спящего Станиславского, кивнул и шепотом попросил:

— Позволите?

Я кивнул. Старичок поставил кофр под кресло, пристроил зонт и сел справа от меня.

— Шахтинский. Сан Саныч. Профессор ботаники.

— Гиляровский Владимир Алексеевич, журналист.

— А! — удивился старик, — Вы тот самый Гиляровский!

Я кивнул. Мои профессиональные занятия дали мне большую известность, судя по всему, даже среди ботаников, которые, как правило, общались с растениями.

— Тогда вот это, — старик указал на Константина Сергеевича, — актер Станиславский? Так?

— Именно.

— И вы едете в Тверь?

— Да.

— Прекрасно, — с восхищением произнес ботаник. — Я как раз недавно прочитал книжку о ваших приключениях! Никогда не думал, что люди могут быть такими же мерзкими, как растения! Но как вы здорово раскрыли это дело про убийство индийца!

Я чуть не крякнул.

— Знаете, — проложил шептать мне чуть не в ухо старик Шахтинский, — я часто думал, отчего Dionaea muscipula поедает насекомых и ящериц? Растение, которое питается животной массой! Причем названное в честь богини Венеры! Вы когда-нибудь встречали Dionaea muscipula вживую?

— Не знаю. Я по-латыни плохо понимаю.

— Ну! Ее называют еще Венерина мухоловка.

— Не помню.

— Удивительное растение! Переварив насекомое, она как бы срыгивает остатки. И они служат приманкой для других кузнечиков, мух и так далее. Но главное, если разбираться… нет, я не будут вам тут все подробно рассказывать, там сложная физиология, главное в другом. Чувствует ли она хоть что-то, поедая плоть? Мы не знаем никакого мозга у растений, но дело в том, что все они… очень организованы. Может, они и думают чем-то… не мозгом, может, у них совершенно другой процесс мышления, а? Химический. А вы видели росянку? Красивый цветок! И тоже хищный. А Byblis gigantea из Австралии? Кусты почти в полметра! Нет, конечно, у них есть корни, они также питаются и водой, но именно белки, которые они высасывают из насекомых, позволяют им быстро расти и развиваться.