Петухова вышла нас провожать на крыльцо. Кучер тихонько похрапывал на своем месте. И тут Станиславский тихо спросил Петухову:

— А почему вы Курочкина наказали?

Она вздохнула.

— Жениться на мне вздумал теперь. Всю жизнь, говорит, любил. А вчера выпил и полез обниматься. Вот и наказала. До свадьбы — ни-ни.

— Но вы же уже были замужем. Только что.

Она строго посмотрела на Константина Сергеевича.

— Это у вас в Москве все такие вольные. А у нас тут порядок.

К морозовской фабрике мы ехали молча. Состарюсь, обязательно приеду жить в Тверь. Тут все какое-то домашнее. Кучер указал вперед, на кирпичные ворота.

— Вон она.

— А внутрь провезешь? — спросил Станиславский.

— Не. Это надо пропуск. Жетон такой. Там охрана, не пустят, если ты в пролетке. Пешком можно, а так…

У ворот он остановил лошадь, мы расплатились и вышли.

— До вокзала тут, наверное, не далеко? — поинтересовался Константин Сергеевич.

— Да вон, вдоль железки по дороге идите и минут через десять выйдете, — ответил извозчик и уехал.

Мы прошли через ворота и оказались на самой Морозовской фабрике. Я подошел к здоровому бородатому охраннику в длинном овчинном тулупе и спросил:

— А фельдшера Евсюкова где можно найти?

— Вам зачем?

Я пожал плечами.

— Ну… лекарства ему привезли.

Охранник смерил меня подозрительным взглядом.

— Водку, что ли?

— Нет, порошки разные. В гостинице оставили.

— Ну… если лекарства. Впрочем, он же и порошков может нанюхаться, это да. Вечно пьяным ходит. Справа цех обойдите, потом мимо складов. И вторая казарма слева. Там у нас врачи.

— Понятно.

Хуже всего, когда тебя посылают именно таким образом — мимо цеха, по складам и вторая казарма слева, это точно значит, что своего адреса ты не найдешь. Но ничего, спросим еще разок у кого-то другого.

— Ну пойдемте, — сказал я Станиславскому. — Или вы сразу в театр?

— Нет, я с вами.

Уж и не знаю, как так получилось, но мы двигались строго по указанному маршруту и точно попали к искомой казарме. Хотя она и не отличалась от остальных кирпичных зданий вокруг.

— Что же, — сказал я, — архитектура тут сильно отличается. Все громадное, в пять этажей. Нет, казармы-то двухэтажные, а вот цех.

— А вот там здание театра, кажется, — указал вперед Станиславский.

Точно, впереди виднелся вход с колоннами.

— Значит потом туда.

Я толкнул дверь под вывеской «Врачебный пункт» и вошел в ярко освещенный лампами коридор. И сразу уткнулся в жилистого мужика.

— Здрасти, — сказал я, — нам бы фельдшера Евсюкова. Где он?

— Евсюкова? — мужик прищурился. — Фельдшера?

— Его.

— Ага. Евсюкова. Понятно. Пойдём.

Мы пошли за человеком. Он привел нас к дощатой двери, открыл ее и пригласил:

— Заходите. Сейчас позову.

Мы вошли в небольшую комнату с лавкой и кучей мешков у стены. И тут же дверь захлопнулась и послышался скрежет замка.

— Эй! — крикнул я, бросаясь к двери. — Ты что?

Но сколько бы я ни стучал, сколько бы не кричал мужику, никакого ответа с той стороны больше не услышал.

— Запер нас, — сказал Станиславский, садясь на лавку. — Что-то странное в этом, нет?

— Вы просто очень догадливый, Константин Сергеевич!

Я сел рядом и стукнул кулаками по коленям.