Толпа стала погуще. И мелкий воришка попытался выхватить у Борцовой зонтик, чтобы потом скрыться среди народа. Но та незаметно двинула его кулаком по носу, и мальчишка с криком свалился в грязь. «Принц» залопотал что-то по-персидски, но Шапшал коротко ответил ему, и он замолчал.

Начали попадаться мне и знакомые лица.

— А, Ляксеич! Опять экскурсию привел! — крикнул длинный мужчина в халате, подпоясанный солдатским ремнем. — Актеры?

Я указал на Станиславского.

— Великий режиссер! Снова хочет посмотреть на ваше житье-бытье.

— Так давай его к нам. У нас девки просто огонь! Насмотрится!

— В следующий раз, — смеясь, ответил я.

Длинный ушел, а Станиславский тихо спросил:

— Это кто такой?

— Зазывала… ну как бы так. Тут же в домах и проститутки есть. Правда, самые ужасные, для крестьян. Зато дешевые.

Я посмотрел на Борцову:

— Знаете об этом?

— Да.

— И как относитесь?

— Никак.

— А я думал, что вы феминистка, раз таким делом занимаетесь.

Она просто быстро покачала головой и тихо толкнула пьяного старика, который слишком близко подвалил к «принцу». Старик сел на корточки и крикнул:

— О! Хороша баба! Дай пощупаю!

Наконец мы подошли к особняку Лопухиных.

— Константин Сергеевич, — сказал я Станиславскому, — постойте здесь. Я сам схожу. Надеюсь, будет быстро. Вас будет четверо, это уже сила. Обидеть вас пока не смогут — все преступники еще спят, как я знаю.

Пройдя в дом, я быстро отыскал комнату Ферапонта. Малой впустил меня без объяснений.

Откупщик Ферапонт Степанович сидел в кресле качалке и читал книгу в старинном кожаном переплете. Увидев меня, он загнул страницу.

— Слушай, Гиляй, — сказал он, даже не поздоровавшись, — ты что, при большой поддержке явился?

— Ну… актеры попросили привести их в злачные места, — оправдался я.

— Врать-то не надо! У тебя там Борцова стоит.

— А ты ее знаешь? — поинтересовался я.

— Я знаю, кто такая Борцова. Из «Амазонок» она.

— Откуда знаешь-то?

— Оттуда! Долго живу. Начинала она в Казани, шлюхой. А потом видел ее в Москве. Но совсем другая стала, конечно. Мог бы и не узнать, да только у нее стать такая… сразу в глаза бросается. Мне потом сказали, что она в «Амазонках» теперь. И все, никаких мужиков, понимаешь. Завязала с прошлым.

— А как ее раньше звали?

— А никак. Всех их звали Маньками. Как кобыл на рынке.

— Ладно, — я кивнул. — Брошь-то где?

— Брошь? Вот, понимаешь какая история. Не украли вашу брошь, нет. И продавать ее никто не хотел. Да только донесли мне, что нашла ее девка сумасшедшая, Оксанка Полтовчанка. Живет на Ивановской горке в церкви Трех Святителей на Кулишках, убирает там, полы моет, огарки собирает. У ней там местечко есть. Тихая вроде, такая блаженная, а вот все-таки нашла брошь и схоронила ее для себя. Баба же! С собою носит, не расстается.

— А ты-то как узнал? — спросил я.

— Люди ходят. Люди видят. Люди говорят.

Я помолчал, качая головой.

— Придется ехать на Кулишки.