– Неужели? – удивился я.- И что именно?

    – Разное,- пожал плечами черт.- Что идиоты, раз поперлись ни свет ни заря, да еще и не похмелившись.

    – Хм.- У Лели неожиданно зачесался нос.

    – И тут кто-то хватает меня за хвост.- От воспоминаний о пережитом ужасе глаза рогатой нечисти стекленеют и увеличиваются вдвое.

    – Кто?

    – Ужас в рясе и с крестом на пузе.

    – Отец Дормидонт? – Просто других священников тех краях я не знаю.

    – Он самый,- подтвердил черт.- Представь? Чуть ифаркт не получил.

    – И чего он хотел?

    – Говорит, дуй за ними – это в смысле за вами – и помогай, а то…

    – Что то?

    – Он не договорил. Но нехорошо так посмотрел на крест свой и на меня.

    – Рогатенький,- ласково улыбается черту Ламиира и переводит разговор на более насущные проблемы.- Мы тут в растерянности: сами не местные, отстали от дилижанса, спросить некого, указателей нет, тропы зве-риной и той не видно. Может, подскажешь, как нам попасть на тот берег?

    – Афродита Посейдоновна, постыдитесь,- укоризненно, но изображая нечто похожее на галантный поклон, отвечает черт.- Это вы-то тут не местная?

    – Я. И можно неофициально – Лами.

    – Лама, детка.- Опустившись ей на плечо, черт искоса заглядывает в вырез блузки. Его глаза восторженно округляются, по рогам заструились статические разряды, а из уст непрерывным потоком полилась вязкая патока комплиментов: – При столь прекрасной внешности обладать памятью совсем не обязательно. Даже наоборот. Вот наш ученый Ёся Кацман, временно оставивший родину предков Одессу ради сомнительных западных благ,

    установил, что количество морщин на лице женщины прямо зависит от количества извилин в мозгу.- Черт склоняется к ее ушку и хрипло шепчет: – У тебя такая гладенькая кожа. Прямо-таки шелк.

    – Красавчик,- улыбается Ламиира,- тебя можно попросить об услуге?

    – Разумеется, детка.

    – Слезь с плеча и перестань дышать на меня своим перегаром!

    Отлетевший на безопасное расстояние черт задумчиво почесал переносицу.

    – О женское коварство… – проявляя солидарность, молвил Дон Кихот и зашелся хриплым смехом, звучащим из-под шлема подобно лаю простуженного дракона.

    – Ах ты… консервная банка! – обиделся черт. И демонстративно повернулся к нам спиной.

    Зря он это.

    Его непрерывно подергивающийся хвост и раньше привлекал внимание заскучавшего щенка, а теперь, оказавшись в пределах досягаемости, стал желанной игрушкой.

    Клац!

    – Ва-а-ай!!! – не от боли, а с перепуга заверещал черт, мощью своего голоса повергнув в столбняк бедное животное. Которое так и село на задние лапы, продолжая

    удерживать хвост в пасти.

    Пришлось успокаивать обоих. Пушку хватило косточки и почесывания за ухом. Со вторым пациентом дело обстояло серьезнее.

    Стенающий на зависть именитым английским привидениям черт, распластавшись на камнях и прижав к груди мокрый хвост, прозрачно намекал на необходимость выполнить волю умирающего за общее дело страдальца.