– Неужели весь?

– О Боже, – прошептала она, чувствуя пробуждающееся желание, отодвигающее мысли о еде.

Его губы изогнулись в ленивой усмешке.

– Мы не должны выходить из дома до ужина. У нас еще много времени, – сказал он.

– Тогда я сначала съем лепешки, а потом ты будешь развлекать меня.

– К твоим услугам, дорогая.

Она улыбнулась.

– Ты еще заплатишь за свой утренний визит.

– Посмотрим.

– Нет, не посмотрим.

– Давай обсудим все после того, как ты поешь.

Особенно тихий тон, которым он произнес слово «еда», мучительно томным эхом прокатился внутри ее, как будто ее изголодавшиеся чувства сразу стали глухи к обиде. Как будто бы она не имела власти над своим желанием, когда он так смотрел на нее.

– Я должна сказать «нет», – прошептала она.

– Если можешь, – еще мягче ответил он.

Она бросила в него подушку, но он ловко поймал ее и сел поодаль.

– Ты не одинока в своих чувствах, я так же ненасытен, если это утешит тебя, дорогая. И даже если бы ты захотела уйти, я бы не отпустил тебя. Именно поэтому мне надо было поговорить с твоим отцом.

– И он разрешил?

– Я сказал ему, что женюсь на тебе.

Ее удивление на лице переросло в выражение неудовольствия.

– Вы хотя бы подумали о том, чтобы спросить меня, или вы вдвоем уже все решили?

– Не нервничай. На самом деле твой отец сказал, что ты не захочешь выходить за меня.

– Правда?

– – Да.

– Есть ли у меня возможность высказать свое мнение?

– Конечно. Ты хочешь, чтобы мы поженились? Я могу выразить свое намерение более поэтично, могу опуститься на колено и предложить тебе свое сердце, если ты хочешь.

– Твое сердце меня не волнует, но все равно спасибо.

Где то в маленьком уголке ее сознания тоненький голосок кричал «да», но она еще не совсем потеряла рассудок.

– Замужество меня не интересует.

Он почувствовал облегчение; если до сих пор он был немного не в себе, то теперь все встало на свои места.

– Почему нет? – спросил он хрипло.

– Потому что как бы я ни была восхищена твоим, осмелюсь сказать, сексуальным талантом, для меня это недостаточная причина, чтобы выходить замуж за человека, которого я едва знаю, – произнесла она, приподняв брови.

Со злой улыбкой он выпалил:

– Ты знаешь меня лучше, чем большинство женщин в этом городе.

– Очень умно, – ответила она со снисходительностью, которая, подумала она, вполне достойна одобрения, если принять во внимание колотящееся в ее груди сердце, готовое выскочить наружу. – Тем не менее мои наблюдения замужней жизни – за исключением моего отца и Блейз – не особо воодушевляют меня. Брак не обеспечивает ни любви, ни преданности и, уж конечно, не гарантирует счастья, так чего беспокоиться?

– Как цинично, – произнес он медленно. Она пожала плечами.

– Может, и так, но потом, когда твои мозги остынут от похоти, ты будешь благодарить меня. А сейчас принеси мне лимонный пирог и лепешки.

Его тщеславие было ущемлено, однако он вдруг осознал, как она права и насколько близко он подошел к катастрофе.

– Молоко или чай? – спросил он довольным голосом, как если бы они только что не обсуждали ничего важнее ее завтрака.

– Чай с молоком, пожалуйста. – И видя, что он огорчился, спросила: – В чем дело?

– Ничего.

– Ты не можешь приготовить чай?

– Я наполовину японец, наполовину ирландец. Так что ты думаешь?

– Думаю, японский чай тебе нравится больше – без молока.