электрокардиограммы позади шлема говорил, что она  находится  в  спокойном

состоянии. Это означало, что  ее  можно  разбудить  быстро,  не  подвергая

риску. Реймон перекинул вниз переключатель таймера. След проходящих  через

ее голову индуктивных импульсов на осциллографе уплощился и потемнел.

     Она пошевелилась.

     - Шалом, Мойша, - услышал он ее шепот. Поблизости не  было  никого  с

таким именем. Он  сорвал  с  нее  шлем.  Она  сжала  веки  еще  плотнее  и

попыталась повернуться на кушетке.

     - Проснись, - Реймон потряс ее.

     Эмма заморгала. Дыхание вернулось к ней. Она села,  выпрямившись.  Он

почти видел, как сон покидает ее.

     - Иди сюда, -  сказал  он,  предлагая  свою  руку  для  поддержки,  -

выбирайся из этого проклятого гроба.

     - Ох нет, нет, - невнятно пробормотала она. - Я была с Мойшей.

     - Прошу прощения, но...

     Она скорчилась и заплакала. Реймон хлопнул по стенке - резкий звук на

фоне бормотания корабля.

     - Ладно, - сказал он. - Я отдам прямой приказ.  Выйти!  И  явиться  к

доктору Латвале.

     - Что, черт побери, здесь происходит?

     Реймон обернулся. Норберт Вильямс, должно быть, услышал их,  так  как

дверь была открыта настежь, и пришел прямо из бассейна. Он был разъярен.

     - Ты, значит, принялся стращать женщин? - сказал он. - Убирайся.

     Реймон продолжал стоять.

     - Есть правила пользования этими боксами, - сказал он. - Если человек

не обладает самодисциплиной, чтобы их придерживаться,  в  мои  обязанности

входит его принудить.

     - Ха! Совать нос в чужие дела, подглядывать, шпионить за нашей личной

жизнью. - Богом клянусь, я не собираюсь это больше сносить!

     - Не надо! - взмолилась Глассгольд. - Не деритесь. Прошу прощения.  Я

уйду.

     - Черта с два ты уйдешь, - ответил американец. - Останься.  Настаивай

на своих правах. - Его лицо побагровело. - Я сыт по  горло  нашим  местным

диктаторишкой. Настало время что-то с ним сделать.

     Реймон сказал с расстановкой:

     -  Ограничительные  правила  были  написаны  не  для  забавы,  доктор

Вильямс. Слишком много - хуже, чем ничего. Это входит в привычку. Конечный

результат - безумие.

     - Послушай. - Химик сделал явное усилие, чтобы сдержать гнев. -  Люди

не одинаковы. Ты, конечно, думаешь, что  всех  можно  подстричь  под  одну

гребенку,  чтобы  мы   соответствовали   твоему   образцу   -   занимались

художественной гимнастикой, организацией работ, которые - ребенку  ясно  -

не служат ничему, кроме того, чтобы занять нас на несколько часов в  день,

уничтожили перегонный куб, который сделал  Педро  Барриос.  Всем  этим  мы

занимались с тех пор, как поменяли  направление  на  этот  полет  Летучего

Голландца... - он понизил голос. - Послушай, - сказал он. - Эти правила...

В данном случае они написаны, чтобы удостовериться, что никто  не  получит

слишком большую дозу.