Стрельников начал соединять факты новыми линиями, ищя не криминальную схему, а паттерн поведения аномалии.

— Первое, — он указал на досье бывших культистов. — Члены секты «Всеобщий Хаос». Раньше одержимые фанатики, готовые убивать ради своих идей. Сейчас — безмятежные садовники в «Эдеме». Их безумие не подавлено лекарствами или принуждением. Оно переписано на новую цель.

— Возможно, хорошая психотерапия? — предположил Максим.

— За несколько недель? — скептически посмотрел на него Стрельников. — Продолжим. Второе — его ближайшее окружение.

Он вывел на экран досье Алины, Глеба, Антона.

— Все они — «сломанные» системой люди. Алина — технический гений, отвергнутый научным сообществом. Глеб — талантливый офицер, загубленный коррупцией. Антон — опытный боец, превращенный в изгоя политическими играми.

— Ну да, он собрал команду неудачников, — кивнул Максим.

— Не неудачников, — поправил его Стрельников. — А недооцененных талантов. И в его окружении каждый из них не просто стал лояльным — они полностью раскрыли свой потенциал, стали лучшими версиями самих себя. Это оптимизация человеческого ресурса.

Следующим пунктом стали технологии.

— Третье — его знания и возможности. Оружие, словно опережающее время на десятилетия. Медицина, творящая чудеса. Архитектура, использующая принципы, неизвестные нашим инженерам. Алхимия, превращающая сорняки в панацею.

— Может, он гений? — предположил помощник.

— Гении специализируются в одной области, — возразил Стрельников. — А он одинаково компетентен во всех. Как будто у него есть доступ к базе знаний, накопленной сверхразвитой цивилизацией за тысячелетия.

Четвертым пунктом стала мотивация.

— Он не стремится к богатству — деньги для него лишь инструмент. Не жаждет власти — избегает публичности. Не мстит врагам. Все его действия направлены на одну цель — создание идеального порядка в своем пространстве.

Стрельников добавил последний пункт — интеллектуальный разгром кланов.

— И наконец — то, как легко и презрительно он переиграл лучших интриганов и шпионов столицы. Причем с такой легкостью, как человек раздавливает надоедливых мух.

Инквизитор отошел от доски и посмотрел на получившуюся картину. Все линии сходились в одной точке — в центре, где вместо фотографии подозреваемого висел знак вопроса.

Внезапно его осенило. Фундаментальная ошибка всего расследования стала очевидной.

— Максим, — тихо сказал он, — все мои попытки построить психологический профиль проваливались, потому что я исходил из неверной предпосылки.

— Какой?

— Я пытался понять логику человека, — Стрельников повернулся к помощнику. — Но он не действует как человек… потому что он не человек.

Максим недоуменно заморгал:

— Не понял… что вы имеете в виду?

— А то, что возможно он когда-то был человеком, но перестал им быть, — ответил Стрельников. — Сейчас это существо с человеческой оболочкой, но нечеловеческой сутью. Сущность, которая воспринимает людей как ресурс для оптимизации.

Картина наконец сложилась, и она была ужасающей.

Стрельников подошел к голографической доске и стер центральный вопрос расследования, который висел там уже месяц: «Кто такой Калев Воронов?»

Вместо него он медленно вывел новый, который менял всю природу дела: «ЧТО такое Калев Воронов?»

Максим нервно сглотнул:

— Шеф, вы серьезно? Мы говорим о… нечеловеческой сущности?

— Я говорю о том, что все факты указывают на аномалию, — холодно ответил Стрельников.