В центре — огромный стол из тёмного дерева, за которым восседал губернатор Виктор Павлович Громов. Мужчина лет пятидесяти пяти, полный, с круглым лицом, залысинами и маленькими глазками-бусинками. На нём был дорогой тёмно-синий костюм, на запястье — часы стоимостью с небольшой дом, а на пальце — массивный золотой перстень с печаткой.

Перед его столом, в креслах для посетителей, сидели четверо высокопоставленных чиновников областной администрации — его ближний круг, те, кто принимал реальные решения.

Заместитель губернатора по экономике — грузный мужчина лет пятидесяти с самодовольным лицом. Директор департамента финансов — худой, нервный человек в очках. Руководитель управления по развитию территорий — женщина средних лет в строгом костюме. И начальник областного управления безопасности — седой мужчина с военной выправкой.

На стене за спиной губернатора висел огромный голографический экран, на котором светилась карта области с отмеченными городами, промышленными зонами, транспортными маршрутами.

Громов как раз произносил речь. Пафосную, самодовольную речь о «стратегическом развитии региона» и «эффективном распределении ресурсов».

— … и таким образом, джентльмены, — говорил он, откинувшись на спинку массивного кожаного кресла и поигрывая дорогой ручкой, — мы видим, что концентрация инвестиций в ключевых промышленных центрах даёт максимальную отдачу. Промышленный, Заречье, Северный — вот локомотивы нашей экономики. Вот города, которые приносят реальную прибыль в областной бюджет. А остальные… — он пренебрежительно махнул рукой, — … ну, остальные пусть довольствуются тем, что имеют. Нельзя же распылять ресурсы на всех подряд, это неэффективно. Рынок сам решит, кто выживет, а кто…

Он не закончил фразу, потому что в этот момент в кабинет через пустой дверной проём вошёл Калев Воронов. Спокойно, не торопясь, словно это был его собственный кабинет, а не чужой. За ним — Глеб. Потом — Степан Васильевич.

Громов замер на полуслове, уставившись на вошедших. Ручка выпала из его пальцев и со стуком упала на стол. Его лицо за секунду прошло через целый спектр эмоций: удивление, недоумение, возмущение, и, наконец, ярость.

Багровая, клокочущая ярость.

— Что… какого чёрта⁈ — взревел он, вскакивая с кресла так резко, что оно откатилось назад и ударилось о стену. — Кто вам разрешил⁈ Где охрана⁈ Где моя дверь⁈

Он ткнул толстым пальцем в сторону пустого проёма, где ещё несколько минут назад была массивная резная дверь.

Калев не ответил. Даже не посмотрел на губернатора.

Он просто прошёл дальше в кабинет, остановился перед огромной голографической картой области на стене и начал спокойно изучать её, словно Громова вообще не существовало.

Степан Васильевич и остальные мэры остановились в нескольких шагах от входа, не решаясь пройти дальше. Глеб занял позицию справа от Калева, скрестив руки на груди.

Громов побагровел ещё сильнее, вены на его шее вздулись, а голос стал хриплым от ярости:

— Воронов! Ты чёрт возьми посмел… ты осмелился ворваться в мой кабинет⁈ Ты понимаешь, что ты сделал⁈ Это нарушение закона! Это вторжение! Я вызову полицию! Тебя арестуют! Посадят!

Он схватился за интерком на столе, нажимая кнопку вызова охраны.

— Охрана! Немедленно в мой кабинет! Задержать нарушителей! Всех! Применить силу если нужно!

Ему ответил дрожащий, испуганный голос одного из охранников из приёмной:

— Господин губернатор… мы… мы не можем… там… дверь…

— Какого хрена «не можете»⁈ — заорал Громов.