– Хозяйством?

– Мы так называем свои фермы. Овцеводческое хозяйство.

Она кивнула.

– Матушке пришлось нелегко, когда я уехал в школу. И совсем уж тяжело, когда я завербовался в армию и уплыл в Европу. Я сражался в Галлиполи вместе с анзаками.

– Я слышала, что там были страшные бои.

– Да уж, поверьте. Настоящая резня. Мне повезло. Потом я решил, что корчиться на пляжах – это для дураков, и записался в Королевский летный корпус. Ну, так он тогда назывался. Теперь мы стали Королевскими военно воздушными силами, ну или мне так сказали.

– А вы летали до этого?

– Честно говоря, нет. Но я мог завести вообще любую колымагу и решил, что быстро научусь. Тогда хватались за любого парня, у которого хватало духу попробовать, а у меня все сразу вышло, будто я для этого и родился.

– А каково это – летать на аэроплане? – спросила Эмили.

– О, это удивительное ощущение. Ты становишься свободным и легким, как птица. А когда глядишь на землю с высоты, то домики под тобой как будто игрушечные. – Капитан усмехнулся. – Вот только долго смотреть по сторонам не приходится, потому что враг может появиться отовсюду. А если уж он возник, то начинается настоящая драка. Ты крутишься, пикируешь, разворачиваешься и все время палишь в него, пока кто то из вас первым не загорится.

– Какой ужас… – Девушка поежилась.

– Совсем нет. Если идет война, то лучше уж воевать таким образом. По меньшей мере в воздухе сражаются по джентльменски. Человек против человека. И если ты гибнешь, то гибнешь с честью.

Эмили не нашлась с ответом.

– Послушайте, – сказал он, – я не могу болтать с вами, не зная вашего имени.

– Эмили. Эмили Брайс. А вас как зовут, капитан?

– Меня зовут Робби Керр, но дома все называют меня Блюй, синим.

– Почему?

– Потому что я рыжий.

– Вы надо мной смеетесь. – Она почувствовала, что краснеет.

– О нет. В Австралии всех рыжеволосых парней называют Блюй.

– Какая странная страна.

– Нет нет, – покачал головой Робби, – она чудесная. Там много земли, много солнца, и всем плевать, герцог ты или трубочист. Но там, где мы живем, женщинам не место. Там нет ни магазинов со шляпками, ни изящных гостиных, ни даже других женщин поблизости, с которыми можно было бы поговорить. Поэтому я так хотел получше разглядеть этот сад и наконец написать матушке хоть что то хорошее. Последнее время ей доставались только плохие новости. Галлиполи, ранение во Франции… – Он смотрел мимо Эмили, на лужайку. – А теперь я напишу о цветах. Ей понравится.

– Вы хороший сын.

– Стараюсь, – лукаво улыбнулся он.

– Но разве вам можно вставать и вот так разгуливать?

– Наверное, нет. Врачи волнуются, что в ожоги попадет инфекция. Аэроплан загорелся, понимаете ли. И ногу я сломал.

– Тогда вам точно нельзя гулять. Разве у вас нет костылей?

– Есть, но я их бросил на той стороне.

– Робби, немедленно вернитесь! Вы должны отдыхать!

– Нет, я должен тренировать ногу. В госпитале мне дали всякие упражнения. Правда, лазать через изгородь не велели. Я увижу вас снова? Ваше появление – единственное светлое событие в моей жизни. А так я целыми днями смотрю на жутких старых матрон вроде сестры Хаммонд.

– Вы назвали ее старой коровой.

– Было дело, – ухмыльнулся молодой человек, – простите.