Пит налил шампанское в бокалы. Но я не ощущала праздника. Во время беременности я боялась потерять ребенка, но и представить себе не могла, что в итоге потеряю Стеллу. Она тем временем забрала все булочки, топленые сливки и ушла в ванную комнату при моей палате (еще одно преимущество частного роддома), закрыв за собой дверь.

– Нам нужно поговорить о ней, – сказала я.

– Не переживай, Рождество под контролем, – заверил меня Пит. – Завтра тебе здесь наверняка подадут обед уровня мишленовского ресторана, а мы со Стеллой как-нибудь справимся. Я вчера допоздна упаковывал подарки.

Прошлое Рождество выдалось для Стеллы кошмарным: она зажимала уши и истошно визжала, стоило кому-то запустить хлопушку. Но когда Эдит поинтересовалась, верит ли она «все еще» в Санта-Клауса, Стелла с важностью маленького профессора заявила, что, конечно, верит, поскольку квантовая физика подтверждает его существование. Ведь доставить миллионы подарков за двадцать четыре часа – не проблема для частицы, способной находиться в нескольких местах одновременно.

Внезапно я вскочила, как от удара током.

– Пит, сколько она уже в ванной?

Он задремал было в кресле для посетителей. Я крепко схватила его за руку, чувствуя, как бешено колотится мое сердце. Там, за дверью, могло происходить что угодно. Бланка могла подтолкнуть Стеллу на что-то страшное. Например, убедить ее съесть мои обезболивающие. Бланка уже доказала, что, если потребуется, она готова причинить Стелле боль.

– Вытащи ее оттуда! – крикнула я, отталкивая столик с подносом и пытаясь подняться с кровати.

– Господи, Шарлотта, успокойся. Она взрослеет. Уже не хочет, чтобы я к ней заходил. – Пит встал и постучал. – Стелла, милая, ты в порядке?

Щелкнул замок, дверь приоткрылась, и Стелла быстро выглянула наружу.

– У меня тут пикник, – сообщила она, и дверь тут же закрылась.

Пит бросил на меня изумленный взгляд.

– Она просто ест булочки. Ты меня до смерти напугала своим криком. Что, по-твоему, она там делала?

Я бессильно рухнула обратно на подушки.

– Пит, внимательно смотри за ней, пока меня нет рядом. Обещаешь? Не оставляй ее одну в ванной. Не подпускай к ножам. И к лекарствам тоже.

Пит нахмурился.

– Не будет же она себя калечить.

– Она злится, Пит. Злится так, что способна на все.

– Она только что съела три булочки. Это похоже на гнев?

– Не шути так! Я знаю, что она чувствует, потому что она показала мне свой дневник. Как раз перед тем, как я родила у Ирины. Она знала, где ты его спрятал, и разрешила мне его почитать. И знаешь, что там было? Всего одна фраза: «Я ненавижу этого человека, я ненавижу этого человека, я ненавижу…»

– Я понял, Шарлотта, понял. Она пишет в дневнике, чтобы выплеснуть эмоции. Это даже полезно.

– Полезно?! Как ты можешь такое говорить?

– Послушай, я знаю, ты считаешь ее вундеркиндом. Но ей всего восемь. Неужели ты ожидала увидеть там гениальные стихи или философские трактаты?

– Посмотри сам, – я схватила телефон и, несмотря на возражения Пита, ткнула фото ему в лицо. – Гляди. Это на армянском. На армянском! По-твоему, это нормально для восьмилетнего ребенка? Она выучила чужой алфавит.

– Она могла воспользоваться онлайн-переводчиком, как и ты. Придумала какую-то игру – и пожалуйста.

– Армянский – первый язык Бланки, – прошипела я. – Но это еще не все. Почерк. Это почерк Бланки. Я сравнила со старым списком покупок, который она составляла…

– Старым списком покупок? Дорогая, ты меня пугаешь. Давай поговорим об этом позже, когда ты отдохнешь. Я попрошу медсестру померить тебе температуру. А пока обещаю: со мной Стелла будет в полной безопасности.