Я оперлась рукой о стену, пытаясь сохранить равновесие, и заметила едва различимые линии. Они начали проясняться. Это были кресты. Целый рой крестов. Я заморгала.

– Что это за метки? – спросила я.

– С тех пор, как она маленькая. Я тебе уже говорить об этом. Если она плохо себя вести, она стоять носом к крест, пока я не разрешить уйти.

Меня пробрало до костей. Как долго маленькая Бланка здесь стояла? Насколько суровым было наказание? Неужели Ирина запирала ее тут на долгие часы, не давая еды и не пуская в туалет? Возможно, именно тогда в голове Бланки зародилась мысль: «Я ненавижу этого человека».

Я бессильно опустилась на кровать, но она оказалась сырой и холодной. Именно на ней Бланка спала в детстве. С тех пор даже постельное белье не поменяли. Ирина могла бы купить ей новое или хотя бы подсказать, что пора это сделать. Такие мелочи – забота о своем пространстве – иногда могут хоть немного скрасить жизнь.

– Как вы могли допустить такое? – упрекнула я, указывая на детскую кровать, на постеры.

Ирина фыркнула.

– Сейчас вы, люди, говорить детям, что они мочь все. Это не помогать Бланка. Она плохо говорить по-английски, плохо ладить с людьми. Она иметь мало выбор в работе.

Я оглядела комнату. Тусклый свет едва пробивался в окно, которое и так почти полностью закрывали мусорные контейнеры. Передвинуть их было совсем несложно, но Бланка этого не сделала. Одно движение – и свет хлынул бы внутрь. Но она просто не смогла.

– Чем она занималась все время? – мой голос был едва слышен. Мне было так больно, что каждое слово давалось с трудом.

– Телесериалы. Она смотреть одни и те же, по много раз. Глядеть в компьютер и узнать много вещей об этом «Доктор Кто».

Если так и складывалась жизнь Бланки, неудивительно, что у нее началась депрессия. Она перестала жить за годы до своей смерти. Обвиняла ли она в этом свою мать?

Ирина дотронулась до постера – до ТАРДИСа, парившей в космосе с приоткрытой дверью, из которой струился теплый свет – такой же манящий, как уютная кухня в зимний вечер.

– Я думала, она счастливая, – сказала Ирина, смахивая слезы.

Ирина могла бы помочь Бланке жить иначе, жить полной жизнью. Но и Бланка сделала свой выбор. Она решила остаться здесь, среди подвального мрака и выцветших крестов на стене. Она вернулась из мертвых не потому, что ненавидела свою мать. Тогда кого же?

Внутри меня все переворачивалось, будто кто-то взял палку и стал нещадно перемешивать мои внутренности. Мое время истекало. Мне срочно требовалась помощь. Пришла пора быть предельно прямолинейной.

Я с трудом поднялась и сжала руку Ирины так сильно, что услышала, как затрещали ее кости.

– Бланка вернулась. Она рисует кресты на моих стенах. Пишет в дневнике Стеллы о том, что ненавидит кого-то. Кого? Скажите!

Ирина покачала головой.

– Если Бланка вернуться, она прийти ко мне, а не к тебе.

И тут боль снова накрыла меня с головой. Казалось, я вот-вот умру. Все мысли спутались. Из меня снова хлынула вода.

– Мне нужно в больницу, – прошептала я. – У меня нет телефона. Пожалуйста, вызовите скорую. – Я сомневалась, что смогу подняться по лестнице.

С каменным лицом Ирина вышла из комнаты, оставив меня в одиночестве, и я рухнула на колени, не в силах больше терпеть боль. Из горла вырвался стон, глухой и протяжный, – на крик у меня уже не хватало воздуха. Конечно, она хотела меня наказать, даже если Бланка вовсе этого не желала. Причин было предостаточно, но самая очевидная звучала так: у меня была дочь, а у нее нет. Боль снова захлестнула меня, лишив возможности думать, превратив меня в существо, издающее лишь низкие, нечеловеческие звуки.

В промежутке между схватками вернулась Ирина.