– Когда вы снова сможете прийти? – спросила я. – Завтра?

15

Когда я проснулась в понедельник, мне ужасно захотелось того масляного хлеба. Мысль о другой пище вызывала приступ тошноты. Ирина пообещала, что зайдет сегодня, но время мы не оговорили. А когда прощались, я была такая сытая, что даже не подумала попросить еще хлеба.

Как вообще можно просить о подарке, особенно о таком? Конечно, она сама поймет, что я жду добавки. Я хотела найти рецепт в интернете, но никак не могла вспомнить название.

Я отвезла Стеллу в школу, и в кои-то веки она разрешила мне чмокнуть ее в макушку. Провожая ее взглядом, я подумала, что она все равно выглядит странно – даже в школьном платье и с причесанными волосами. Голова казалась грязной, а шаркающая походка – неуклюжей.

Домой я спешила с мыслями о том, скольких мучений нам раньше стоило каждое утро. Казалось бы, радуйся переменам и живи себе припеваючи, вот только дома я не находила себе места и не могла ни на чем сосредоточиться – все мечтала о масляном хлебе. Я позвонила Ирине, но в трубке раздался автоответчик. Хотелось крикнуть: «Принеси еще хлеба!» Но я взяла себя в руки, глубоко вдохнула. «Когда придете… если, конечно, вообще к нам собираетесь, принесете немного того хлеба? Если есть».

Чтобы отвлечься, я занялась бельем. Сложила наволочки и простыни, аккуратно завернула их в пододеяльник, как в конверт. Нет-нет да и поглядывала на телефон – но ответа от Ирины по-прежнему не было. В своей колонке я всегда критиковала привычку людей бросать на прощание фразы вроде: «Давай как-нибудь выпьем кофе» или «Надо как-нибудь встретиться». «Советы Шарлотты» учили: «Если у вас нет четких планов, то лучше промолчите и ничего не обещайте». Неужели Ирина согласилась прийти просто из вежливости?

Я оставила ей еще одно послание: «Не знаю, получили ли вы мое первое сообщение, но мы будем рады вас видеть. И если остался хлеб, принесите немного». От тошноты и голода комната поплыла перед глазами. Перед тем как отправиться за Стеллой, я записала третье сообщение: «Пожалуйста, приходите и принесите хлеба».

Она появилась ровно в пять вечера, когда я уже потеряла всякую надежду. Я буквально выхватила у нее из рук муслиновый сверток.

– Ирина! – Стелла побежала к двери. – Ура! Назук! – радостно пропела она, заметив в сумке Ирины жестяную коробочку с тройкой лошадей.

На кухне Ирина, не дождавшись моего разрешения, просто поставила тарелку с назуком перед Стеллой. Я совсем не возражала. Наоборот, мне даже нравилось, что она чувствует себя здесь как дома и без лишних церемоний кормит моего ребенка. Мамочки одноклассников Стеллы всегда уточняли, не сидим ли мы на какой-нибудь особой диете, прежде чем что-то предложить. Когда приезжала мама Пита, Дайан, она буквально засыпала нас вопросами вроде: «Это точно можно?» или «Ничего, если я угощу Стеллу вот этим?». А моей маме, если честно, вообще ни разу не приходила в голову идея предложить Стелле перекус.

Хлеб был еще теплым и понравился мне даже больше, чем в прошлый раз. Ирина с сияющей улыбкой наблюдала, как я доедаю последний кусочек, а Стелла уплетает назук. Обычно мать с таким вот восторгом глядит на ребенка, когда он ест что-то полезное, вроде капусты. Сегодня волосы Ирины были уложены в пышный пучок – закрадывалась мысль, что он накладной. Где такие вообще продаются? Она сделала себе полноценный макияж, тщательно прорисовала брови, надела черный кардиган, белую блузку и черную юбку на резинке.

Только когда я доела хлеб, заметила, что все лицо у меня перепачкалось маслом, и мне стало неловко. Я смахнула крошки со стола в ладонь – мне так сильно хотелось есть, что я даже не удосужилась взять тарелку. Потом встряхнула кусок муслина, в который был завернут хлеб, – от многократной стирки ткань стала тонкой, как паутинка, и напоминала мне пеленки, в которые я когда-то кутала Стеллу.